Янтарем наполни взбитымЗапотелое стекло! –По неведомым орбитамСнова мысли повело.Разобрать причуды хмеляЯ уже не в силах сам –За веселой кружкой эляЗабываешь счет часам.<p>Марии Луизе</p>
Март, 1848
пер. В. Федорова
Еще недавно автор этих строк,В неодолимой гордости рассудкомУпрямо утверждая «силу слова»,Говаривал, что ни единой мыслиДоступной человеку нет, покаМы знаком языка ее не свяжем:И вот теперь – как бы ему в насмешку –Два слова – два чужих двугласных звукаПо-итальянски, – повторять бы толькоИх ангелам, загрезившим по росам –Светлиночкам в Гермонских косогорахЖемчужисто пронизанных луной,Подобных сокровенным думам, илиЛишь душам дум, божественным виденьям,Быть может, выразимым только песнейНа Лютне Израфеля (Серафима,Которому Творцом дан дивный голосПевучей всех!). А мне? – Увы, бессильноМое перо в моих руках дрожащих –Невыразимо имя дорогое,Тобой произнесенное, – ни мыслить,Ни записать, ни даже только грезитьНе дано мне, затем, что перед этойМечтою недвижимой и прекрасной,Раскрыв глаза огромные, стоюКак у ворот раскрытых прямо в грезу.Направо, влево и вперед открыласьПоверх величественнейшей гробницыБез края даль в пурпуровых туманах, –Но весь простор в едином: ты одна .<p>Загадочный сонет</p>
Март, 1848
пер. А. Щербакова
«Сонеты, – учит Соломон дон Дукка, –На редкость мыслью подлинной бедны,В прозрачном их ничтожестве видныХитросплетенья зауми со скукой.Красавицы чураться их должны.Их понапрасну выдумал Петрарка.Чуть дунь – и все труды его насмарку.Они смешны, слащавы и бледны».Не возражаю Солу. Хоть и зол он,Но прав. Сколь часто, изумляя свет,Убог, как мыльный пузырек, сонет,Не этот, я надеюсь. Тайны полон,Он будет, вечен и неколебим,Беречь свой смысл – ваш милый псевдоним.<p>К Елене</p>
