— Что ж, нет худа без добра. Пойдем пешком. Морозец всего четыре градуса — видишь термометр напротив? — показал Калинич в сторону фронтона здания на противоположной стороне улицы.
— Вижу. Пойдем хоть деньги назад получим.
— Да ладно, Бог с ними, — махнул рукой Калинич.
— Ну, у тебя рокфеллерские замашки! Ты что, всерьез озабочен тем, что я тебя Плюшкиным обозвала? — задорно спросила Аня.
— Да есть малость, — кисло улыбнувшись, ответил Леонид Палыч.
— Пойдем к кассе, деньги на дороге не валяются. Тем более, нам они скоро — ох, как понадобятся!
Сдав билеты, они не спеша направились к Аниному дому. Несколько минут шли молча. Потом Аня возобновила прерванный, было, диалог:
— Леня, расскажи мне все по порядку о недавнем разговоре с Бубрынёвым и этим… как его… забыла…
— С Чаплиёй, — подсказал Леонид Палыч.
— Да, да, с Чаплиёй! С Чаплиёй! Ха-ха-ха! — звонко захохотала Аня, изобразив рукой чаплию и скорчив идиотскую рожу. — Интересно, почему у него такая фамилия? Как ты думаешь, его предки что, чаплии делали или торговали ими?
— А что это такое — чаплии?? — недоумевал Калинич.
— Ты что, и вправду не знаешь? А я-то думала, ты знаешь все! Чаплия — это такой инструмент в виде короткой деревянной палки с железным прихватом на конце, которым берут с печки горячие сковородки, не имеющие ручек, — пояснила Аня.
— А! Кажется, я знаю. У моей мамы была такая чаплия. Только называла она ее просто «хваталкой».
— А правильно — чаплия. Да ладно, дьявол с ней, с чаплиёй. И с предками этого прощелыги тоже. Так ты все-таки расскажи, а то тогда по телефону все как-то скомкалось, — попросила она, прижавшись щекой к плечу Калинича.
Он снова ощутил аромат ее духов и от этого почувствовал себя безмерно счастливым. Собравшись с мыслями, Леонид Палыч стал в лицах подробно рассказывать сначала о совещании, потом об очередном застолье в кабинете у генерального директора и об их беседе. Аня внимательно слушала, изредка прерывая его рассказ задорным смехом и меткими комментариями. Обильно сыпал мелкий снег, заваливая дороги, тротуары и крыши домов. Мороз крепчал. Деревья оделись в белый наряд, а детвора высыпала на улицы и с шумом носилась, лавируя среди прохожих. Чувствовалось приближение Рождества. Как быстро люди, выросшие в условиях запрета всех церковных праздников в течение жизни трех поколений, привыкли к этим праздникам. Как будто их никогда и не запрещали!
— Так вот, как только Бубрынёв начал ублажать меня тем, что они с Чаплиёй больше не претендуют на соавторство, я сказал: «Честь — имею, господа!» и вышел вон из его кабинета, — закончил свой рассказ Калинич, когда они уже подходили к Аниному дому.
— Правильно! Так им, мерзавцам, и надо! Уже и на это согласны, крохоборы! А знаешь, что мне напомнили эти предложения Бубрынёва? Сцену из «Мертвых душ», когда Собакевич обращается к Чичикову: «Торгуйтесь, Павел Иванович, говорите настоящую цену!» — Она расхохоталась.
— Правда, похоже?
— Очень даже может быть, Анечка. Но только Собакевич — воплощение флегматичности, а этот весь, как адское пламя. Ты все верно понимаешь, умница ты моя! Как приятно, когда тебя понимают! По-настоящему это может оценить только тот, кого мало понимали или не понимали совсем в течение долгих лет, — сказал Калинич, когда они были уже у самого подъезда.
— Ну, вот и пришли, — сказала Аня и остановилась у двери.
— Ты не приглашаешь меня сегодня? — с грустью в голосе спросил Леонид Палыч.
— А до какого времени ты сегодня свободен? — поинтересовалась она.
— Если не возражаешь, я заночую у тебя. Так как, ты согласна?
— Ну, уговорил, уговорил! Как же я могу против тебя устоять? — с колдовской улыбкой сказала Аня, нажимая кнопки кодового замка.
Как всегда, у Ани было тепло и уютно. Она заходилась готовить ужин и поставила на стол тонко нарезанную колбасу, сыр, салат из свежей капусты, маринованные маслята и жареную рыбу.
— Что будем пить? — спросила она. — Есть коньяк, что остался с прошлого раза, портвейн и шведская водка.
— Анюта, давай ничего не пить. Я устал от этих бесконечных застолий. Лучше посидим как люди, пообщаемся и завтра встанем с чистыми головами, — предложил Калинич.
— С удовольствием. И вообще с этой традицией неплохо бы покончить. Возраст уже не тот, — поддержала его Аня.
— Пожалуй, — согласился Калинич. — Разве что на праздники или по какому-нибудь чрезвычайному случаю. Вот только от пивка не могу пока отречься, особенно с вяленой воблой. Ух!
Калинич сжал кулак, будто держа в нем эту самую воблу, и темпераментно потряс им.
— Но это, говорят, еще вреднее, чем водка. Особенно для почек.
— Очень даже может быть. Но все равно. Лучше раз напиться горячей крови, чем триста лет клевать мертвечину. Так, кажется, говорится в той самой притче? Главное, не злоупотреблять, — многозначительно сказал Калинич.
— Дело в том, что в понятие «злоупотреблять» каждый вкладывает свой сугубо субъективный смысл, которым часто варьируют, кто как хочет. Так что без ограничений тут не обойтись, — заключила Аня, садясь за стол.
