Сейчасъ, свъ за столъ, пересмотрлъ и разложилъ по порядку вс подлежащія отвту письма и ихъ оказалось 13[-ть]: и первое и послднее ваше. И потому начинаю съ васъ, дорогой другъ В[ладиміръ] Г[ригорьевичъ]. Прежде скажу то, чт`o мн хочется и нужно вамъ сказать. Похать мн очень хочется къ вамъ, и я бы похалъ, я думаю, если бы Таня была дома, а то она ухала въ Парижъ1 къ Лев, к[оторому] хуже, и болзнь, и душевное состояніе кот[ораго] очень подобно болзни и душевному состоянію А[нны] К[онстантиновны], кот[орую] очень благодарю за присылку мн своихъ листковъ.2 Они больше сблизили меня съ ней, открывъ ея душу: a сближеніе это очень радостно. Разница между Левой и ею та, что въ ней больше смиренія и потому больше силы духовной. Но общее то, чт`o мы вс знаемъ въ малой степени, но что въ большей степени испытываютъ больные, это сознаніе потери себя. Думаю, что если не спасеніе отъ этого, то облегченіе большое въ томъ, чтобы всю энергію жизни, кот[орая] остается (какъ бы мало ея ни было, и чмъ мене ея остается, тмъ это нужне) употреблять на вызываніе въ себ терпнія, смиренія, кротости, любви, а не умственной, духовной, даже религіозной дятельности, въ вид мыслей, выраженія ихъ, даже молитвы. Лучшій всмъ знакомый намъ драгоцнный образецъ преданія объ Іоанн богослов съ его: братцы, любите другъ друга.3 Силъ можетъ не быть найти своихъ мыслей и подходящихъ выраженій имъ, но на то, чтобы, чувствуя свое безсиліе, умиляться, плакать и любить, всегда хватитъ. И чмъ меньше силъ, тмъ это легче, если не искать другого. А между тмъ, если это есть, то ничего больше не нужно.
Такъ вотъ я бы пріхалъ къ вамъ, если бы Т[аня] была тутъ, и кром радости побыть съ вами обоими теперь мн и нужно. Вы знаете, можетъ быть, что я писалъ Государю письмо о Хилковой и ея дтяхъ.4 Письмо нехорошее, изъ к[отораго] ничего не вышло. Я не говорилъ про него, п[отому] ч[то] въ письм же говорилъ, что никто не будетъ знать про это письмо. Теперь же Гос[ударь] показалъ письмо Рихтеру,5 Рих[теръ] разсказалъ другимъ и про это стало извстно. Я жаллъ, что васъ не было посовтоваться съ вами. Въ тайн б[ылъ] только Поша, и онъ отдалъ письмо черезъ Воронцова.6 Теперь я чувствую потребность написать Бурову7 и написалъ, но не послалъ еще, и Рихтеру. Мн хочется сказать имъ, какъ дурно то дло, кот[орое] они длаютъ, какъ мн это видно. Надо написать добро, а въ этомъ трудность — особенно Р[ихтеру]; а написать, мн все кажется, что надо.8 Чт`o вы думаете объ этомъ? Еще напишите мн ясне, чт`o вы думаете нужно признать дурнымъ въ Ц[арств] Б[ожіемъ], тамъ такъ много этого злого, ч[то] я не знаю, ч[то] — главное. Напишите, пожалуйста, и укажите подробно.
Отсылаю листки А[нны] К[онстантиновны]. Очень люблю и не столько жалю, сколько радуюсь на нее. Смшно повторять: главное — не унывать и опять и опять подниматься и биться съ врагомъ.
Полностью публикуется впервые. Отрывок напечатан в Б, III, стр. 228. На подлиннике надпись чернилами рукой Черткова: «№ 360. 26 февр. 94». Письмо это было получено Чертковым в Ржевске 1 марта, и это обстоятельство до некоторой степени подтверждает датировку Черткова.
Ответ на письма Черткова от 13 и 18 февраля 1894 г. В первом из этих писем Чертков писал: «Я получил от Дм. Ал. [Хилкова] прекрасное описание последних лет его жизни, которое также прилагаю при сем. Кроме того с нескольких сторон я получил описание отношений Хилковых к их детям. И всё это, вместе с выборками из писем Хилковых, представляет уже совершенно достаточный материал для такого разоблачения истины о них, которое должно, я думаю, тронуть всякое, не вполне окаменевшее сердце. С своей стороны думаю присовокупить небольшие вступление и заключение, которые складываются в моем сознании, — если только бог поможет мне удовлетворительно их изложить.
Кто сообщил вам, что Дрожжин заплакал? Этого я не слыхал. Если Женя приедет сюда, то мы с ним вместе сходим в тюрьму и узнаем подлинные подробности от товарищей Дрожжина по заключению.