(Часть издания, без примечаний)
«Придет время, когда песни Кольцова пройдут в народ и будут петься на всем пространстве беспредельной Руси...»— так писал Белинский в 1846 году.[1] В этих взволнованных словах выразилось твердое убеждение великого критика в важности и нужности для народа поэзии Кольцова.
Русский читатель познакомился с произведениями поэта в те годы, когда были уже широко известны гениальные творения Грибоедова, Пушкина, Лермонтова, Гоголя. Какими же чертами своего дарования Кольцов выдвинулся в первые ряды русских писателей, стал выдающимся поэтом своего времени?
Каждое крупное явление искусства тем и примечательно, что оно отвечает исторической потребности, открывает свой особый поэтический мир и знаменует собой утверждение новых идей, тем, образов. Кольцов занял свое место в литературе именно потому, что он отвечал требованиям эпохи и открыл своей поэзией неведомые доселе стороны жизни, принес с собой новую тему и нового героя.
В стихотворениях Кольцова передовые русские люди услыхали голос крестьянских масс, голос простого народа. Глубокий демократизм, поэтизация земледельческого труда, огромная сила жизнеутверждения, сочувствие народу в его радостях и бедах, замечательное песенное мастерство — таковы особенности, определившие высокую ценность поэзии Кольцова.
Кольцов прожил недолго. Биография его, небогатая событиями, отличается, однако, своим внутренним драматизмом. Источник этого драматизма Белинский видел в противоречии между призванием поэта и его судьбой, между духовными потребностями Кольцова и той реальной жизненной обстановкой, которая его окружала.
Кольцов родился 3 октября 1809 года в семье зажиточного воронежского мещанина, торговца скотом — прасола.
Детские годы поэта прошли в тяжелых условиях. Его отец, Василий Петрович, был жестокий и невежественный человек. Сам Кольцов называл его «алтынником». К поэтическим занятиям сына он относился с недоверием и пренебрежением. Праздным и нестоящим делом он считал склонность Алексея Васильевича к чтению, к самообразованию. Однажды Василий Петрович застал его с книжкой в руках на сеновале. В бешенстве он сбросил сына с большой высоты на землю.
Сколько-нибудь серьезного образования Алексею Васильевичу получить не удалось. Осенью 1818 года он был отдан в воронежское уездное училище, но уже из второго класса ушел по настоянию отца, которому понадобился для торговых дел. В училище пробыл он всего лишь год и четыре месяца.
Юность поэта сложилась, по его собственному признанию, «скучно и нерадостно, в суетных занятиях». Прасольство пришлось не по душе Кольцову. Ему претили «коммерческие плутни» — неизбежный спутник торговых предприятий отца. Да и перегонять скот с одного места на другое приходилось в нелегких условиях. «Случалось, — пишет Белинский, — целые дни и недели проводить в грязи и слякоти, на холодном осеннем ветру, засыпать на голой земле, под шум дождя, под защитою войлока или овчинного тулупа» (III, 106). Единственной светлой чертой в этих прасольских занятиях было то, что, вынужденный разъезжать по селам и деревням, Кольцов имел возможность общаться с природой и близко знакомиться с жизнью народа.
Литературные интересы у Кольцова впервые пробудились в 1825 году. Книга стихов И. И. Дмитриева, случайно приобретенная на базаре, произвела на него потрясающее впечатление. Он заучил многие стихотворения наизусть и, по свидетельству биографа поэта, Я. М. Неверова, «расхаживая по саду с книгою в руках, распевал звучные стихи Дмитриева на мотивы, им самим изобретаемые».[2]
Если до этого времени он увлекался сказками из «Тысячи и одной ночи», лубочными повестями и приключенческими романами, то теперь любимым его чтением стали стихи. Он ознакомился с произведениями Ломоносова, Державина, Богдановича, а позже — с творчеством Дельвига и Пушкина.
Значительное содействие молодому поэту оказал воронежский книгопродавец Д. А. Кашкин, снабжавший его в течение ряда лет книгами.
В том же 1825 году Кольцов впервые и сам попробовал свои силы в поэзии. А. Я. Панаева так передает рассказ Кольцова о первом его поэтическом вдохновении: «Я ночевал с гуртом отца в степи, ночь была темная-претемная и такая тишина, что слышался шелест травы, небо надо мною было тоже темное, высокое, с яркими мигающими звездами. Мне не спалось, я лежал и смотрел на небо. Вдруг у меня стали в голове слагаться стихи; до этого у меня постоянно вертелись отрывочные, без связи рифмы, а тут приняли определенную форму. Я вскочил на ноги в каком-то лихорадочном состоянии; чтобы удостовериться, что это не сон, я прочел свои стихи вслух. Странное я испытывал ощущение, прислушиваясь сам к своим стихам».[3]
Лишенный необходимой литературной подготовки, Кольцов с трудом овладевал стихотворной культурой. Первые его поэтические опыты были робкими и беспомощными ученическими подражаниями.
