Ты льешь лучи на мир, а светишь только мне.
Все клонится ко сну
В желтеющей природе.
Кивает дуб клену
При солнечном заходе.
И грустно, грустно мне
Смотреть на смерть в природе
В осенней тишине
При солнечном заходе.
Под лунный лепет колокольца
Играет локоном Триоль.
Октава вьет в цепочку кольца.
Тоска – Элегии пароль.
Клянется рыцарь Романсеро
Бесовской дюжиной Рондо,
Что нет препон для кабальеро.
Рондо смеется из ландо.
От пьяных оргий Дифирамба
Бежит изнеженный Ноктюрн,
Бежит к луне тропою Ямба
И просит ласки, просит зурн.
Педант-Сонет твердит: “Диаметр”…
Льстит комплименты Мадригал.
И декламирует Гекзаметр:
“Уста Идиллии – коралл”…
Злясь, Эпиграмма ищет яда.
Потупил глазки скромный Станс.
Поет растроганный Романс.
И фантазирует Баллада.
Разорвались ткани траура…
Где души моей центавр?
Сердце с кликами “ура! ура!”,
Распуская пышный лавр,
Ударяет вновь в литавр.
Все, что злобно исковеркал лом,
Лом Насмешки, строит Мысль.
Но пред ней я – как пред зеркалом:
Преисподняя ль ты? высь ль?
Заря улыбалась так розово,
Всеобнадежив, все озаря.
Мечты сердечного созыва
Незнали, чтолжива заря:
Так был правдив ее образ…
Но солнечный день – где?
Туман пожалел и, сдобрясь,
Колыхнул грезы к звезде.
Пейзаж ее лица, исполненный так живо
Вибрацией весны влюбленных душ и тел,
Я для грядущего запечатлеть хотел:
Она была восторженно-красива.
Живой душистый шелк кос лунного отлива
Художник передать бумаге не сумел.
И только взор ее, мерцавший так тоскливо,
С удвоенной тоской, казалось, заблестел.
И странно: сделалось мне больно при портрете,
Как больно не было давно уже, давно.
И мне почудился в унылом кабинете
Печальный взор ее, направленный в окно.
Велик укор его, и ряд тысячелетий
Душе моей в тоске скитаться суждено.
Мы встретились в деревьях и крестах,
Неразлученные в стремленьях и мечтах,
Но не промолвим мы друг другу ничего
И вновь расстанемся, не зная – отчего.
Вновь замелькают дни и, может быть, года,
Но мы не встретимся уж больше никогда:
Не разрешили мы, слиянные в мечтах,
Загадки ужаса в деревьях и крестах…
О, мне поверь, желанная: далече
Года любви, волнений и тревог,
Когда ждала в восторге нашей встречи,
Когда тебя не жаждать я не мог!
Теперь не то! а “то” исчезло где-то!
Вернется ль вновь – как утро, как заря,
Как вечный звук пасхального привета,
Как мореход на милые моря?
Грезы весенние…
Чувства осенние…
– Надо о чем-то забыть.
Жизнью мечтается…
Смертью карается…
– Все-таки хочется жить!
Трель соловьиная…
Песня совиная…
– Можешь ли душу согреть?
Что ты все в стороны
Смотришь? – “Там вороны…
Друг мой, сумей умереть…”
Она придет, сверкнет – исчезнет!
Она, минутная любовь!
И больше к жизни не воскреснет,
И не пробудит к жизни вновь!
Аты, влюбленный! как смешон ты!
Как жалок в “чувствах на обмен”!
Вдали свободны горизонты,
Достигнешь их – все тот же плен…
Где стоит дворец охотничий,
Властелин преданья недр,
Досыпает жизнь столетнюю
Чуждый всем деревьям кедр.
Близ охотничьего базиса,
Над рекою и ключом,
Полный снежного оазиса,
Он задумался… О чем?
Грезит вслух отчизной дальнею,
Одинокий сибиряк,
Как поверхностью зеркальною
Умирающий моряк.
В дни седые крепостничества
Распростилась с ним Сибирь,
И в саду Его Величества
Он разросся вдоль и вширь.
Помнит кедр работы плотников
Над отделкою хором,
Помнит он пиры охотников,
Веселившихся кругом.
Ах, не раз кончались бурными
Столкновеньями пиры!
Ах, не раз цветам над урнами
Наливалась кровь в дары!
Старый кедр видал здесь многое,
Что бы мог он рассказать,
Как и мельница убогая -
Дел минувшего печать.
Как и сам – вельможа в древности,
А теперь для всех холоп -
Дом, где, жертвой пьяной ревности,
Человек спускался в гроб…
Эти души неотпетые -
Привидений легион -
Бродят в парке, горько сетуя,
Проклиная павильон,
Где пиры чинились бранные,
Непутевые пиры,
Где бокалы многогранные
Шли до утренней поры,
Где любовницы-бездельницы
Разжигали в людях зло…
И теперь в саду у мельницы
Их несметное число.
Взволновали звуки скрежета
Их зубов столетний кедр.
Вопрошает старец: “Где ж это?
Из каких подземных недр?”
Но природа безответная
Мрачно хмурится вокруг.
Лишь река, одна приветная,
Отражает призрак вдруг.
Озарит луны луч палевый
Ей поверхность, и – глядишь -
Призрак просится вуалевый
В речки ласковую тишь.
Сколько боли и отчаянья
В заблудившихся очах!
