Ждет он утреннего таянья
При проснувшихся лучах.
Идряхлеет, пригорюнившись,
Чуждый всем деревьям кедр,
Где стоит дворец охотничий,
Властелин преданья недр.
Лови мгновения, художник,
На крыльях творчества лети!
Пускай чернит тебя безбожник,-
Они светлы, твои пути!
Твори! Невидимые цитры
Бодрят твой дух, как луч зари.
Любуясь радугой палитры,
Забудь о мраке и твори!
Себя в глазах Забвенья обесценив
И вознеся к Бессмертью фолиант
Своих трудов, ушел от нас Тургенев,
Угас поэт, – угас, как бриллиант.
Он накормил, он кормит наши думы,
И вкусен сытный хлеб его ума.
Питайте им, кого объяла тьма!
Питайте им, кого мечты угрюмы!
О, братья! пусть с приветливостью детской
Отыщем мы местечко в сердце, где б
Не умерли ни Лиза, ни Лаврецкий -
Наш воздух, счастье, свет и хлеб!
Нет, не Толстой колосс, – его душа,
Достигшая культурного развитья.
И связана она эфирной нитью
С Божественным
Он был пигмей, и он влачил, греша,
Свое сушествованье в оболочках
Зверей и птиц, он жил в незримых точках
Растительностью нем.
Душа его, как вечный Агасфер,
Переходя века из тела в тело,
Достигла наивысшего предела:
За смертью – ей
И будет дух среди надзвездных сфер
Плыть в забытьи бессмертном и блаженном,
Плыть в ощущеньи вечности бессменном.
Рай – рождества
Без естества, без мысли жизнь души,
В бессмертии плывущей без страданья,-
За все века скитаний воздаянье.
Ты мудр, небес закон святой!
В движенье, мир порока, зла и лжи:
Твоя душа еще в развитьи низком!
В движенье под его величья диском!
Весь мир – война, и мир – Толстой.
Я умру в наступившем году,
Улыбаясь кончине своей…
Человек! ты меня не жалей:
Я ведь был неспособен к труду -
Я ведь сын тунеядных семей.
О, я сын тунеядных семей!
Чем полезным быть людямя мог?
Я в стремлениях властен, как Бог,
А на деле убог, как пигмей…
Человек! ты меня не жалей.
Сколько стоят пустые стихи -
На твой взгляд эта пестрая ложь?
Ничего или ломаный грош…
Отвернись, человек: вних грехи,
А грехи-то твои, коль поймешь…
Но перу, призывавшему мразь
К свету, правде, любвии добру,
Почерневшему в скорби перу,
Дай пожить, человек, и, смеясь,
В наступившем году я умру.
Как хорош сегодня гром утра!
Бледно-розовы тона…
Как бежит привольно Иматра -
Образец для полотна!
Жизнь долга, жизнь без любви долга…
О, куда зовет мечта?
И терзает сердце иволга,
Как дней давних красота.
Душа пророчит, как оракул,
Мне ледяные вечера.
Как раньше я алмазно плакал!
Как плакал тускло я вчера!
Ты не придешь, не забрильянтишь
Моей источенной слезы:
Я для тебя, как вишне – ландыш,
Как челн – для влажной бирюзы…
Непонятый, осмеянный, все ближе
Ядвигаюсь, толкаемый, к концу…
О, бессердечье злое! удержи же
Последний шаг к костлявому лицу!..
Святой цветок божественных наследий
Попрала ты кощунственной стопой,
И непонять тебе, толпа, трагедий
Великих душ, поруганных тобой!
Смотрю ли я на водяные стали,
Безмолвный сфинкс на запустелом мысе,
Туда, туда – в оранжевые выси!
Туда, туда – в лазоревые дали!
Опятьдушаполнастрелистой рыси…
Мне хоры грез, и жизнь, ивоздух дали
Всегда вдыхать лазоревые дали,
Всегда впивать оранжевые выси.
Задремли, милозвездочка!
Отдохни, милоласточка!
В сновидении розовом
Колыхайся всю ночь.
Да бегут тебя горести,
Да хранят тебя радости…
Еслив явинет счастия,
Наше счастье – во сне.
Так пейзажи печальные,
Заурядно-унылые,
Украшает причудливо,
Взор чаруя, туман.
Так и жила бы ты в безвестности
Для ласки жаждущей души,
Когда б не встретил этой местности,
Полузаброшенной в глуши.
Так ты и свыклась бы с избушками
И коротала бы свой век,
Судьбой довольная, с подружками,
Как деревенский человек.
Так и не знала бы ты сладости,
Но и туманности идей,
Ценила б маленькие радости
И прожила бы без затей.
И жизнь растения убогая
Тебе была бы по плечу.
Прошла бы ты своей дорогою,
А я своей, – да не хочу!
Какой привлек тебя приманкою,
Иль сблизил нас с тобою Бог -
Я полюбил тебя крестьянкою,
А сделать “барыней” не мог.
А ты меня, моя желанная,
Не стала делать “мужиком”.
Ты мне всегда казалась странною,
И странен я тебе – умом.
Ах, нет у нас единомыслия,
Да и не будет никогда:
Тебе я чужд пытливой мыслию,
Ты равнодушием чужда.
Всегда в когтях у цепкой бедности,
Не наживали мы добра.
Не хорошела ты – от бледности,
Я – от невзгоды серебра.
Так наши жизни мирно сгублены
Любовью глупою одной,
И силы силами притуплены:
Мои – тобой, твои же – мной.
