А иногда, к несчастью, мы ничто…
Но не всегда мы в этом виноваты,
И не всегда мы можем проявлять
Все мужество, весь пыл и благородство
Своей души, священной, как Синай.
Однако, Вы, я вижу, вдохновенны…
Но не у всех великая душа,-
Вы увлеклись…
Нисколько. Повторяю:
Я то сказал, что я желал сказать -
Душа есть луч Единственного Духа,
Источника сиянья и тепла,
Прекрасного уже своим бессмертьем,
Которого зовем мы Божеством.
А может ли быть грязным луч – от солнца,
От Божества спускающийся к нам?
Итак, душа есть луч Святого Духа?
Согласна я; но вот что странно мне:
Как этот луч способен ослабеть,
Впитать в себя земной порок и злобу
И не сиять, а тлеть, как уголек?
Вот что меня смущает. Отвечайте.
Скажите мне: когда-нибудь в болоте
Вы видели потопленное солнце?
Не делалось ли жутко Вам? Но взор
Направив в высь, Вы видели… другое.
Спеша улыбку вызвать на уста
И свой минутный страх, как сон, развеять,
Вы убеждались сами, что оно,
Светило дня, корона мировая,
Не создано быть жертвою болот…
Но в плесени блуждавшие лучи -
Не правда ли, не – украшали плесень?
Наоборот, озарена лучом,
Гладь мутных луж отталкивала взоры
И, остывая в предзакатный час,
Дышала ядовито и опасно,
Дурманя грудь туманом. Это так?
Все ясно мне и это все прекрасно.
Всему виной земная оболочка,
Негодная для таинства души.
Душа всегда останется душою -
Прекрасною, лучистой и живой…
Но человек, от разума безумный,
Спешит умом святыню осквернить:
Из этого что следует? – что разум
Властней души, раз царствует порок?…
Но это не ужасно. Вы поймите
И я права, сказав, что человек
По существу – порочен и бессилен…
О нет! О нет! Неправы Вы, о нет!
Поверьте мне: душа сильней рассудка.
В конце концов она восторжествует,
В конце концов возьмет победный верх,
Но весь вопрос: где только это будет -
Здесь, на земле, иль после где-нибудь?
Но солнце-то, гостящее в болоте,
Уродует его, я поняла?
Но это ведь наружное уродство…
Так видит созерцатель; между тем,
Подумайте, какое бы несчастье
Произошло с болотом, если б луч
Не посещал его, собой не грея:
Болото бы задохлось от себя!
И если нас теперь оно тревожит,
В закатный час туманами дыша,
Струя нам в грудь проклятье испарений,-
То каково бы было человеку,
Когда б светило пламенного дня
Не погружало луч свой златотканный
В сырую мглу стоячих, тленных вод?…
Утомлена. Оставим эту тему:
Есть что-то беспощадное во всем,
Где разумом желаем мы проникнуть
В непостижимое и тайну разгадать.
Мы отвлеклись от главного…
От страсти
И от любви моей мы отвлеклись.
Опять любовь. Но это, право, скучно;
Хотя, хотя…
Вы любите меня.
Нет, не люблю. Однако, отчего Вы
Так думали? Ваш убежденный тон -
Я сознаюсь – меня интересует
И несколько смущает…
О, дитя!
О, девочка, с лукавою улыбкой,
Как ты мила в наивности своей!
Когда в апреле поля воскресли
От летаргии пустых снегов,
Элеонора смотрела в кресле
На пробужденье своих лугов -
И умирала… “А вдруг? а если?”
Хотелось верить… Как на врагов,
Она смотрела на маргаритки…
А силы чахли… а грезы прытки…
И умиравшая на литургии
По тихо канувшей Зиме, – ворон
И тьмы сообщнице, – как в летаргии,-
Княжна услышала на литургии
Напевы жуткие и похорон
Своих подробности – со всех сторон.
Княжна заплакала на литургии
По тихо канувшей душе ворон.
Как тяжело, как грустно умирать,
Когда душа наряжена апрелем,
Когда цветет земля, дурманя прелем,
Когда леса уже не мумий рать.
Как он хорош, застенчивый шумок
Апрельских трав и веток сочно-скользких!
Как он легко запасть ей в душу мог
В садах ее владений южно-польских!
Чуть пошутить, немного поиграть -
И в этом жизнь, и в этом – водопады!
Где говорит коню подвода: “Падай”?-
Нигде, нигде. Так как же умирать?…
А сад весной благоухал… Воскресли,
Кто только мог.
Сон жизни тихо потухал,
И в кресле
Земли комок…
Но как же так, если
Сад весной благоухал?…
Стонет, в страданиях мечется Тоска,
Мысли расплылись, как глетчеры воска,
Взоры – безумны, в устах ее – вопли…
– Пли ему в сердце, – ей мнится: – в него пли!
Марио мучают, Марио в пытке…
Скарпиа пьян, его грезы в напитке
Ищут себе упоительной злости.
Марио тяжко, хрустят его кости.
Дороги Глории призраки счастья.
…Скарпиа мертв. Но глядит без участья
Мертвому в очи страдалица-Тоска,
В сердце зазвеадилась мщения блестка.
…К смерти художник готовится стойко.
Сердце часов бьется ровно и бойко,
Моется в облаке радужном зорька.
Марио плачет и сетует горько,
И призывает любовницу долго
Именем прошлого, именем долга.
В грезе далекой – былого услада.
Холодно в сердце, и в утре – прохлада.
Сколько стрел веры! о, сколько любви стрел!
Марио верит, надеется… Выстрел!-
Падает, падает…холоден, бледен…
Тоска смеется, и смех так победен.
Молча стрелявшие шествуют в крепость.
Тоска смеется: “Какая нелепость!”
Тоска склоняется к Марио: “Встань же…”
Нет, он не встанет, не встанет – как раньше.
Ужас ужалил ей сердце… “Жизнь – робость…
Пропасть – без жизни, поэтому – в пропасть”.
