Но зефир развеет очертанья нежные.
Встанут горы серые, вместо башен города,
Львы сереброгривые поползут, потянутся…
Взморье! Ты и вечером хорошо и молодо,
И тобой утешатся, и тобой обманутся.
Солнце! Ты спустилося тихо в ширь подводную,
И она румянится под твоим лобзанием.
Утолись, горячее, влагою холодною
И согрей поутру нас вновь очарованием!
Как много в жизни скучной прозы,
Как мало ясных дней любви!
Уже давно померкли грезы,
Уже давно не льются слезы,
И веет холодом в крови.
Иду в раздумьи, а за мною
Могилы ранние друзей…
И что был свет, то стало тьмою,
И опечалился душою
Я на заре закатных дней.
Все, верно, осенью встречали
Такие дни: светло кругом,
Но лес в багрянце и печали,
И вся дорога, как из стали,
Звучит под тяжким колесом.
И, как в теплице разоренной,
Прозрачно в ясной пустоте,
И лишь на грядке засоренной
Подсолнух, солнцем озаренный,
Корону тянет к высоте!
Идет по свету чудище,
Идет, бредет, шатается,
На нем дерьмо и рубище,
И чудище-то, чудище
Идет – и улыбается!
Идет, не хочет кланяться:
“Левей!”, – кричит богатому.
В руке-то зелья скляница;
Идет, бредет – растянется,
И хоть бы что косматому!
Ой, чудище, ой, пьяница,
Тебе ли не кобениться,
Тебе ли не кричать
И конному и пешему:
“Да ну вас, черти, к лешему -
На всех мне наплевать!”
1910
Так полно, так полно
Любил я в мечтах быстрокрылых,-
И долго, безмолвно
Томиться в мечтах был не в силах.
Так свято и страстно
Я веровал в песни и звуки,
Но верил напрасно -
От слова рождалися муки.
Душа отстрадала
В безмолвии тяжком и гордом,-
Но жалко ей стало
Расстаться с последним аккордом,
И стоны, и слезы
Вдруг хлынули дерзко наружу…
И с сердцем, как розы,
Увяла в осеннюю стужу.
1910
В день своего рожденья
Зачем ты не со мной?
Убито вдохновенье,
Охвачен я тоской.
Дней счастья и свободы
Затмилася звезда.
Ушли былые годы,
Как вешняя вода.
Стою я у развалин
Былого очага,
И хмур и опечален,-
Мне жизнь не дорога!
И скука в сердце томном,
Как, в тереме пустом,
Холодном и огромном,
Где все объято сном.
И слышен однозвучно
Шаг смерти в тишине…
Ужель тебе не скучно,
Не скучно так, как мне?
Под сосной косматой вырос
Ландыш северной весной.
Лес шумел, и речка вскрылась,
Сосны плакали смолой.
И упала смоляная
Капля, жаркая слеза,
В сердце ландыша, где, тая,
Распылалась, как гроза.
И цветок весны душистой
Загрустил, в бреду ослаб,
И увял он в день лучистый
У корней сосны, как раб.
Повеял ветер с запада,
Растет волна студеная,
Идет, гудет холодная,
Балтийская волна.
Несутся громом выстрелы
Oт Петроградской крепости,
Проснулись люди бедные,
Столичные, от сна.
Повеял воздух с запада.
Столица ошалелая
Полна молвой и модами
И криками: “Виват!”
Вставайте, наши кормчие,
Вожди вставайте смелые,
Проснись и бодрствуй, праведный
Рабочий, друг и брат!
Несем для вас мы верные
Скрижали вдохновенные -
Хранить вас в многотрудные
Немые времена.
И пусть, как в дни крещенские,
Омоет правдой вечною,
Своею чистой влагою
Народная волна!
Мелькают, как птицы, моторы
И пыль на дороге кружат,
И слепнут прохожего взоры,
И кажется, камни дрожат.
Под бешеный ритм завыванья
Во тьме исчезают густой -
То милые в шляпках созданья,
То с важною миной герой.
Горды молньепышущим лётом,
Напыщенны блеском своим,
Жизнь, чуждую горьким заботам,
Они расточают, как дым.
И хочется крикнуть: куда вы?
В погоню ль безумных страстей,
В погоню ль безумной забавы
Иль к плахе позорной своей?…
В Японии, под небом раскаленным,
Трудился день и ночь в каменоломне
Каменотес; он старился в работе,
А, ни богатств, ни почести, ни славы
Не наживал тяжелыми трудами.
И много раз в безмолвном мраке ночи,
В часы бессонниц он мечтал о счастье
И много раз завидовал богатству,
Когда ему случайного доводилось
Кортеж вельможи знатного увидеть.
Как он хотел возлечь бы горделиво
На затканные золотом носилки,
Под яркий пурпур зонтиков широких!
И тайно он молился небесам…
И небеса услышали молитву:
И раз, уснув простым каменотесом,
Проснулся он властительным царем.
Его рабы душистыми водами
Опрыскали и легким опахалом
С его лица докучных мух согнали
И, возложив на пышные носилки,
По городу смиренно понесли.
Был душный день. Палило зноем солнце,
Деревья никли пыльною листвой;
От каменных строений, как от печки,
Тепло струилось; гладь реки зеркальной
Расплавленным сверкала серебром;
Пыль золотя, слепило очи солнце,
Недвижным блеском в воздухе, разлившись.
Уже семь суток не было дождя;
Уже семь суток солнце так палило!
Напрасно царь из звонкого кувшина
Прохладным зельем смачивал гортань;
Его рабы напрасного помавали
Над головой венчанной веерами
Зеленых пальм, – царя томило солнце
И жгло гортань и ослепляло взор.
Он солнцу стал завидовать и думал:
“Как хорошо бы на небе далеком,
В безбрежном море синего эфира
