Словом и знаком будь,
Пнем и канавой будь, —
Чтоб все ветра им в грудь!
Черный бог,
Ворон-бог,
Полночь-бьет-бог.
Щебнем-травой,
Гребнем-откосом.
Над татарвой
— Тьфу! — над раскосой.
Конь мой земли не тронь,
Лоб мой звезды не тронь,
Вздох мой губы не тронь,
Всадник-конь, перст-ладонь.
Конный бог,
Сонный бог,
Ломом в лоб-бог!
Быстрым ногам —
Крепость и смелость!
По слободам
Век чтобы пелось:
Беглых и босых — бог,
Простоволосых — бог,
Взлет, всплеск, всхлест, охлест-бог,
Сам черт на веслах — бог.
Окрик-бог,
Охлест-бог,
Опрометь-бог!
Ни тагана
Нет, ни огня.
Н
Будет с меня
Конскую кость
Жрать с татарвой.
Сопровождай,
Столб верстовой!
— Где ж, быстрота,
Крест-твой-цеп
— Крест-мой-цеп
Хан под сапог.
Град мой в крови,
Грудь без креста, —
Усынови,
Матерь-Верста!
— Где ж, сирота,
Кладь-твоя-дом?
— Скарб — под ребром,
Дом — под седлом,
Хан мой — Мамай,
Хлеб мой — тоска.
К старому в рай,
Паперть-верста!
— Что ж, красота,
К Хану строга?
— К Хану строга?
Память долга!
Камнем — мне Хан,
Я мой — Москва.
К ангелам в стан,
Скатерть-верста!
Следок твой непытан,
Вихор твой — колтун.
Скрипят под копытом
Разрыв да плакун.
Нетоптанный путь,
Непутевый огонь. —
Ох, Родина-Русь,
Неподкованный конь!
Кумач твой без сбыту,
Палач твой без рук.
Худое корыто
В хоромах — да крюк.
Корою нажрусь, —
Не диковина нонь!
— Ох, Родина-Русь,
Зачарованный конь!
Не вскочишь — не сядешь!
А сел — не пеняй!
Один тебе всадник
По нраву — Мамай!
Раскосая гнусь,
Воровская ладонь…
— Эх, Родина-Русь,
Нераскаянный конь!
Не растеклась еще
Кровь Иисусова.
Над безнапраслинкой —
Времячко Бусово.
Черная кровь
Из-под ножа.
Бусом — любовь,
Бусом — божба.
Знать не дошла еще
Кровь Голубина.
Озером — Жаль,
Полем — Обида.
(Уж не тебя ль,
Князь мой нелжив?)
Озером — Жаль,
Деревом — Див.
Тупит глаза
Русь моя руса.
Вороном — Гза,
Гзак тот безусый,
Хан-тот-лазей,
Царь-раскрадынь,
Рознит князей,
Вдовит княгинь.
— Ослобони меня!
Хану — рабынюшка!
В роще обидонька
Плачет рябинушкой.
Не перечесть
Той бирюзы.
Девичья честь —
Стрелы борзы!
Травушки стоптаны,
Рученьки розняты.
В поле стыдобушка
Никнет березынькой.
Только и есть —
Два рукава!
Гзакова лесть —
Плеть скакова!
Исполосована
Русь моя русая.
Гзак да Кончак еще,
Вороны Бусовы.
Полный колчан,
Вольный постой.
А по ночам
Мать над дитей:
— Спи, неустан,
Спи, недослух,
Чтоб тебя сам
Хан карнаух!
Хвать — да и в стан!
Каши не даст!
Чтоб тебя сам
Гзак-загребаст!
Так по шатрам,
Через всю Русь:
— Чтоб тебя сам
Бус-удавлюсь!
Семеро, семеро
Славлю дней!
Семь твоих шкур твоих
Славлю, Змей!
Пустопорожняя
Дань земле —
Старая кожа
Лежит на пне.
Старая сброшена, —
Новой жди!
Старую кожу,
Прохожий, жги!
Чтоб уж и не было
Нам: вернись!
Чтобы ни следу
От старых риз!
Снашивай, сбрасывай
Старый день!
В ризнице нашей —
Семижды семь!
Блаженны дочерей твоих, Земля,
Бросавшие для боя и для бега.
Блаженны в Елисейские поля
Вступившие, не обольстившись негой.
Так лавр растет, — жестоколист и трезв,
Лавр-летописец, горячитель боя.
— Содружества заоблачный отвес
Не променяю на юдоль любови.
Уже богов — не те уже щедроты
На берегах — не той уже реки.
В широкие закатные ворота
Венерины, летите, голубки!
Я ж на песках похолодевших лежа,
В день отойду, в котором нет числа…
Как змей на старую взирает кожу —
Я молодость свою переросла.
Тщетно, в ветвях заповедных кроясь,
Нежная стая твоя гремит.
Сластолюбивый роняю пояс,
Многолюбивый роняю мирт.
Тяжкоразящей стрелой тупою
Освободил меня твой же сын.
— Так о престол моего покоя,
Пеннорожденная, пеной сгинь!
Сколько их, сколько их ест из рук,
Белых и сизых!
Целые царства воркуют вкруг
Уст твоих, Низость!
Не переводится смертный пот
В золоте кубка.
И полководец гривастый льнет
Белой голубкой.
Каждое облако в час дурной —
Грудью круглится.
В каждом цветке неповинном — твой
Лик, Дьяволица!
Бренная пена, морская соль…
В пене и в муке —
Повиноваться тебе доколь,
Камень безрукий?
От гнева в печени, мечты во лбу,
Богиня верности, храни рабу.
Чугунным ободом скрепи ей грудь,
Богиня Верности, покровом будь.
Все сладколичие сними с куста,
Косноязычием скрепи уста…
Запечатленнее кости в гробу,
Богиня Верности, храни рабу!
Дабы без устали шумел станок,
Да будет уст ее закон — замок.
Дабы могильного поверх горба:
«Единой Верности была раба!»
На раздорожии, ребром к столбу,
Богиня Верности — распни рабу!
