Вероятно, не без оснований другой рецензент отмечал, что содержанием стихотворений сборника Е. Шаховой является «мир субъективный, сфера ее "я"» [173].
Сборник «Мирянка и отшельница» был последним в творчестве Елизаветы Шаховой. На это имелись как внешние, так и внутренние причины. Начиналось десятилетие, в котором публикация произведений на религиозные темы искусственно приостанавливалась. С 1851 г. перестают печатать в журналах сочинения архимандрита Игнатия. Только в 1862 г. Святитель возобновляет свои печатные выступления. Примерно в это же время, с 1860 г., на журнальных страницах вновь появляется имя Е. Шаховой. Разумеется, помимо внешней была и внутренняя причина 10-летнего молчания поэтессы: новое содержание ее жизни требовало освоения иных форм выражения. Святитель Игнатий неоднократно в своих сочинениях и письмах подчеркивал необходимость разделять творчество светское, то есть водимое мудрованием и духом мира, «постоянно ниспадающее в свое
В «Автобиографии» Е. Шахова писала, что по возвращении в Сергиеву пустынь после лечения в 1848 г., архимандрит Игнатий вызвал ее из Бородинского монастыря и целый год она, живя на {стр. 267} монастырской даче вместе с матерью, под его наблюдением изучала творения святых Отцов и занималась Богословием. В это же время Шахова переводит с французского «Деяния семи Вселенских соборов» из книги «История Христианства» аббата Флери [175]. Объемный перевод этот сохранился в архиве Е. Шаховой [176].
После года обучения духовный наставник передает Елизавету на попечение другой своей ученицы, монахини Августы (Козминой) — старицы Старо-Ладожского монастыря; там Е. Шахова поселяется со своей матерью. Сведения о событиях дальнейшей ее жизни, прикровенной для нас, можно почерпнуть из ее «Автобиографии», писем близких ей людей и ее стихов. По словам самой Е. Шаховой, в Ладожском монастыре она 14 лет «занималась чтением и списыванием с древних рукописей Св. Отцов по церковному и русско-печатному шрифту».
К началу 1860-х годов в отношениях монахини Августы с начальством Старо-Ладожского монастыря возникли трения, перешедшие в трудно разрешимый конфликт. Вследствие этого Е. Шахова со своей наставницей, получив благословение святителя Игнатия, уходят из монастыря искать себе пристанище в другом месте. Некоторые сведения о перипетиях этого периода жизни Е. Шаховой можно почерпнуть из переписки святителя со своим учеником — игуменом Антонием (Бочковым), поэтом и писателем, полностью разделявшим взгляды Святителя на святоотеческое учение и на современное состояние общества [177]. Именно его попечению поручает святитель монахиню Августу и Е. Шахову, вступив на епископскую кафедру в Ставрополе и навсегда покинув Петербург.
Иеромонах Антоний с 1852 до 1859 г. был духовником Старо-Ладожского монастыря, но в эти годы он часто находился в отъезде. В 1859 г. его переводят настоятелем Введенского Островского монастыря в Новоладожском уезде, а в 1862 — настоятелем в заштатный Череменецкий Иоанно-Богословский монастырь. Вероятно, во время настоятельского служения игумена Антония и происходит сближение его с Е. Шаховой, горячо поддерживаемое святителем Игнатием. В письме к игумену Антонию от 18 апреля 1861 г. он писал: «Сердечно радуюсь, что труженицы Августа и Елизавета нашли в Вас единомудренного, сочувствующего им сподвижника. Бог да благословит Ваш духовный союз во сла{стр. 268}ву Святого Имени Своего и в пользу душ, жаждущих услышать слово Божие, и при руководстве Его спасти души свои от нравственной смерти, которая настигнет всех, лишенных истинной пищи — слова Божия» [178]. Через месяц Святитель вновь обращается к игумену с просьбой: «Не оставляйте Ладожских Стариц, находящих в любви Вашей отраду в сиротстве своем и отдающих Вам полную цену» [179]. В это время между игуменом Антонием и Е. Шаховой завязывается переписка, односторонне сохранившаяся в архиве Е. Шаховой [180].
