Ломакс расстроился. Он видел, что игроки внимательно смотрят на него сквозь пелену табачного дыма из темных углов, и это смутило его еще больше.
— У вас такой несчастный вид. Используйте меня. Назовите точный возраст Гейл, и через пару дней я передам вам список людей, которые знали ее достаточно хорошо, чтобы вы могли расспросить их о ней.
— Нет, - сказал Ломакс. - Я так не могу.
Миссис Кливер достала ручку и блокнот из впечатляющих размеров сумки. Сумка была пухлой и квадратной, и миссис Кливер, словно английская королева, носила ее на полусогнутой руке, плотно прижав к телу. Она открыла блокнот и уверенно вписала в него имя Гейл и название школы.
— Она должна была закончить три-четыре года назад.
— Миссис Кливер, не нужно…
— Хотите, чтобы я выяснила для вас что-нибудь еще?
— Нет.
Миссис Кливер с глухим стуком захлопнула блокнот. Обложка его была сильно потерта, застежка глухо щелкнула. Бросалось в глаза, что блокнотом часто пользовались.
— Больше не расспрашивайте о моем безоблачном городском детстве, - машинально добавил Ломакс. - Похоже, вам и так все известно.
Миссис Кливер ответила ему самой язвительной из своих улыбок.
Вечером Ломакс чинил машину. Даже при тусклой, облепленной насекомыми лампочке под навесом бросалось в глаза, что двигатель изрядно поврежден ржавчиной. Провода никак не хотели соединяться, ржавый металл царапал пальцы. Ломакс размышлял о Дороти Кливер и ее опасном увлечении. Он уже успел порезаться. Он надеялся, что потеряет список школьных друзей Гейл. Но когда миссис Кливер вручила ему список. Ломакс уже знал, что не сможет забыть о нем. О метаморфозе, произошедшей с Гейл за пять лет со дня свадьбы отца и до его смерти, не осталось никаких свидетельств - ни снимков, ни воспоминаний. Ломакс попытался просунуть провод, но рука попала в ловушку между двумя острыми выступами - он никак не мог выдернуть ее. Разумеется, свидетельницей изменений, происходивших с Гейл, должна была стать ее мать. Впрочем, Вики вряд ли смогла бы описать их.
В доме зазвонил телефон. Освободив-таки руку, Ломакс по-чувствовал, как по костяшкам заструилась теплая кровь. Он выругался - кому это приспичило позвонить?
— Ломакс? - спросил старческий голос, который он не сразу узнал.
— Слушаю, - нетерпеливо ответил он, поднял руку, и кровь побежала по запястью.
— Звонила Джулия. Должен сказать, приятно было услышать ее. Она попросила меня перезвонить вам.
Берлинз. Ломакс всего лишь слабо намекнул Джулии о том, что никак не может связаться с профессором, и Джулия без лишних вопросов решила эту проблему.
— Профессор. Я так рад слышать вас.
Кровь капала с руки. Ломакс прижал ранку первым попавшимся клочком бумаги и, оборачивая палец, увидел эмблему обсерватории. Вероятно, письмо от Диксона Драйвера или Эйлин Фрайл.
— А что случилось, Ломакс? У вас неприятности?
— Я хочу, чтобы вы знали, что происходит.
Он рассказал Берлинзу о комитете по этике и о том, что не так давно направил туда свое заявление.
— Боже мой! Я тоже недавно отправил свое.
— Я не совеем понимаю, профессор.
— Ах, Ломакс, Ломакс, - промолвил профессор ласково.
Ломакс представил себе, как Берлинз качает головой.
— Мое заявление не заняло и страницы. Хотите узнать, что я написал?
— Нет. Я ценю ваше доверие, но это совсем не обязательно. Уверен, мы с вами изложили примерно одно и то же. Сомневаюсь, что этот так называемый комитет потрудился прочесть наши письма.
— Что?
— Подозреваю, что это чрезвычайное происшествие имеет прямое отношение к затмению.
— Затмению?
— Вы слышали, что затеял Диксон? - Да.
— Ему понадобились средства и специалисты по солнцу, чтобы устроить шумиху. Он сэкономил деньги, отстранив нас от работы на целое лето.
— Господи!.. - промолвил Ломакс.
— Я так понял, что ученые будут наблюдать за затмением с самолета вместе с кинозвездами и телевизионными камерами. Я считаю, что все это превращает обсерваторию в своего рода парк аттракционов. Под угрозой наша репутация как серьезного научного учреждения. - На мгновение голос Берлинза стал юным и резким.
— Они пригласили меня на заседание, - сказал Ломакс, снимая с пальца пропитавшееся кровью приглашение.
— Правда? - спросил Берлинз.
— Как вы считаете, они позовут нас назад в сентябре, после затмения?
— Боюсь, - заметил Берлинз, - что обсерватория становится не тем местом, куда нам с вами захотелось бы вернуться.
— А кто состоит в этом так называемом комитете по этике?
— Диксон. Кто-то еще, не припомню. И Добермен.
— Добермен!
— К сожалению, да.
— Но, профессор, если вы не вернетесь, Добермен от этого выиграет! Он же займет ваше место! Как он может входить в этот чертов комитет?
— Потому что все это чистое притворство, - отвечал Берлинз, смеясь над яростью Ломакса.
Они заговорили о телескопе, который мастерил Берлинз.
— Я вступил в клуб. Да, в городе есть один такой - там со-бираются энтузиасты, которые строят свои маленькие телескопы. Я познакомился там с весьма интересными людьми, - сказал Берлинз.
Мысль о том, что выдающийся ученый вроде Берлинза вступил в клуб астрономов-любителей, была непереносима для Ломакса.
