Ни Дэвида, ни Джемайму в тот момент не волновала мертвая Тереза – она была давно убита, забыта и похоронена в закоулках памяти как нежелательное происшествие. Истинной жертвой Джемайма представляла беззащитного Дэвида, оступившегося на островке своей одинокой жизни. Она помнила его глаза на фоне вспышки выстрела и знала, что он убийца, но видела в нем запутавшегося человека. Джемми ничуть не боялась его, хотя Дэвид едва не убил и ее. Она опасалась собственной слабости и неспособности сохранить жизнь любимого, неоднократно задумываясь о том, что ее судьба зависит от его участи. А Дэвида преследовала мысль о том, что кровь Тессы не стоила этой непосильной расплаты, в то время как перед ним мучительным миражом пролетали те долгие, насыщенные годы, которые он мог бы прожить рядом с Джемми – против чего Дэвид уже совсем не возражал. Лучше бы он просто развелся с Тессой.
Джемайма придвинула свой стул поближе и в последний раз прильнула к Дэвиду, так что их лица почти соприкоснулись. Они держались за руки в безмолвном стремлении скрепить свой непризнанный союз.
– Ты уходишь из моей жизни, – в отчаянии шептала она, стараясь удержать в памяти ощущение тепла его руки. – Я чувствую, что теряю тебя. Понимаю, что все пройдет когда-нибудь, но что будет дальше? Я буду чувствовать себя убийцей, стану считать, что сама лишила тебя надежды на будущее. Ты надломлен, Дэвид, но достоин жить – что бы ни случилось. Милый Дэвид, ну почему не существует смешанных тюрем? Я бы пошла за тобой куда угодно. Но теперь отступать некуда. Я сама взялась отвечать за тебя, дорогой, и пойду до конца. Мне наплевать, что все подумают, это ты судишь меня.
Всего на миг им показалось, что время оставило их в покое, немыслимо отдалилось, а предстоящий суд будто отодвинулся в прошлое. Однако смертоносное время, измеряющее жизни подобно часовому механизму на бомбе, и не думало замедлять свой ход, а лишь призрачно остановилось поодаль. Между ними вырастало взаимопонимание – большее, чем любовь, и более живое, чем дети. Обоим казалось, что их осудят вместе, как если бы Джемайма добровольно разделила приговор Дэвида. Они никогда не встретились бы, если бы не убийство, им не было суждено где-то свидеться, кроме как в тюрьме. Кровь изначально повязала их крепче полицейских наручников и свела на скамье подсудимых.
Дэвид больше не мог терпеть неизвестность и ту ограниченную свободу – полусвободу, несвободу, с которой приходилось мириться. Он был не в силах жить на пороге тюрьмы в ожидании смерти, но еще труднее приходилось ни в чем не повинной Джемайме, ведь ей предстояло жить дальше, несмотря ни на что. Дэвид искренне желал подарить Джемми безоблачное будущее и освободить от несправедливого чувства вины. Он хотел сказать памятные слова, которые смогут пережить его и будут иметь значение на протяжении всей ее жизни, правдивые слова, без которых в их отношениях осталась бы некая пустота.
– Ты преодолеешь это, Джемма, – проникновенно сказал Дэвид и коснулся ее нежной щеки, чтобы убрать прилипший волос, темный, как трещинка на тонкой коже. – И не надо отворачиваться и смущаться. Не беспокойся обо мне! Ты сделала для меня больше, чем мог сделать человек. Что бы ни произошло, я не жалею, что узнал тебя. Ты ненормальная! Уникальная! С тобой не соскучишься. Если бы я мог начать жить сначала… Помни, Джемма, я всегда буду думать о тебе, до последнего. А ты… будешь свободна.
Джемайма не отводила взгляда от Дэвида, пока он говорил, но, когда он осекся при произнесении своего приговора, будто очнулась ото сна, и из ее глаз безудержно полились слезы.
– Знаешь, мне не страшно выслушать решение суда, – тихо продолжал Дэвид – он вещал словно для себя, не замечая ее слез. Его пальцы ослабли и отпустили ее руку, а взгляд стал далеким, как у человека, который настрадался и готов встретиться со своей судьбой, предчувствуя неминуемое. – Я боюсь слов: приговор будет приведен в исполнение тогда-то…
Джемайма затравленно огляделась вокруг, прислушиваясь к душераздирающим словам Дэвида, и сообразила, что они еще не в суде. С изумлением Джемми обнаружила, что они находятся в пустом кафетерии, который постепенно заполнялся сумерками и отблесками огней, что зажигались на улице. И поняла, что этот день потерян, – завтра начинается суд.
– Нет-нет, не говори так! – Джемайма всхлипнула и замотала головой. – Я буду с тобой до последнего. Клянусь, что никогда не настанет такой день, когда мы сможем сказать, что все кончено!
Усилием воли она взяла себя в руки, отодвинулась и посмотрела на Дэвида в упор.
– А теперь послушай меня внимательно, – безапелляционным тоном заявила Джемайма. – Что бы ни случилось, молчи и ничему не удивляйся. Я все сделаю сама. Твоя задача, Дэвид, по-прежнему отрицать свою вину. Ты меня понял? Обещай, что будешь хранить молчание. Доверься мне!
