Она вернулась домой с оправдательным приговором и ликованием в глазах. Лаура, узнавшая все из новостей, бросилась обнимать сестру с должной осторожностью, чтобы не причинить вреда ее швам, которые, впрочем, заживали невероятно быстро благодаря вливанию бессмертной крови.
– Это ведь он стрелял в тебя, да? – шепнула Лаура ей на ухо.
Джемми не смогла утаить от сестры правду при всей ее страшной непостижимости.
– Когда ты догадалась? – вместо ответа спросила она.
– Давно, когда ты лежала в больнице. Ведь это я звонила ему и видела его лицо потом.
– И ты не осуждаешь меня? – пробормотала Джемайма, прижавшись разгоряченной щекой к прохладной щечке сестры.
– Нет, – горько усмехнулась Лаура. – Мне тоже довелось пройти через подобное. Это у нас семейное. И то, что ты придумала, Джемми, было гениально, хоть и очень рискованно. Никто не поверил бы, что ты станешь защищать человека, который стрелял в твой беременный живот.
– Он целился не в живот, – поморщилась Джемайма – ей все же была неприятна эта мысль. – И знаешь, мне кажется, Дэвид будет хорошим отцом.
«Да. И убийца может стать хорошим отцом», – согласилась про себя Лаура и вслух пошутила:
– Я думаю, что справедливее всего было бы приговорить Дэвида к тебе, отдать в твое распоряжение. Ты ведь простила его и всегда сопереживала ему. А правосудие берет на себя ответственность убивать, хотя это неправильно. Правосудие слепо, это ведь не человек, оно не может пережить все то, что произошло, а значит, не в состоянии понять истинные причины и простить. Нужно думать о настоящем, живом и о будущем, а не о том, что давно совершено.
Лаура отстранилась, ее взгляд остался понимающим, но при этом сделался недосягаемым. Пока она оставалась в жизни Джемаймы, ее не отпускало ощущение смертности сестры, и это постепенно разобщало их. Но сейчас Лаура думала не об этом: она углубилась в размышления о прошлом, своем и чужом, ставшим теперь частью ее личности. Поступок Джемми помог Лауре взглянуть на произошедшее под другим углом, и она уже не была уверена в правильности своего решения. Одиночество начало тяготить ее даже рядом с любимой сестрой.
Дэвид с Джемаймой праздновали его освобождение в ресторане, это казалось естественным при таких обстоятельствах, и потому им не надо было скрываться. Дэвид смотрел на нее, такую изящную и элегантную в коктейльном платье, и снова вспомнил другое платье, того ужасного апельсинового цвета. Он наконец решился сделать признание, при этом по его губам пробежала нервная улыбка.
– Я должен сказать тебе, Джемма… А ведь это я убил ее.
К его изумлению, это известие не ошеломило Джемайму и даже не испортило ей аппетит. Она с наслаждением сделала глоток вина и произнесла с ужасающей невозмути- мостью:
– Да, я знаю.
Затем отрезала кусок мяса и прибавила:
– Тебе не кажется, что стейк жестковат?
– Ты слышала, что я только что сказал? – неуверенно спросил Дэвид. – Я признался тебе в том, что убил Тессу.
– А я ответила тебе, что знаю об этом. – Джемайма лукаво посмотрела на него, склонив голову набок. – И еще знаю, что это ты стрелял в меня.
Сказать, что Дэвид был шокирован, – не сказать ничего. Он сокрушенно смотрел на нее, и мир в его глазах перевернулся с ног на голову.
– И ты после этого вот так спокойно сидишь со мной за одним столом? – выговорил он.
Глаза Джемаймы засияли, в них появился загадочный блеск. Это был момент ее триумфа, когда она наконец-то смогла продемонстрировать Дэвиду истинную себя. Ей казалось, он ее недооценивал, пока она вынуждена была таиться в тени недомолвок.
– Я все знаю, Дэвид, и всегда знала, – сказала она с гордостью, которая достигла своего финального торжества. – Я никогда не ошибалась в тебе. Даже в самом начале, когда я еще верила в твою невиновность, ты не сказал ни слова лжи. Ты действительно любил Терезу. И убил ее не из-за денег – тебе все равно ничего бы не досталось. Ты убил ее от любви. Скажу больше – я подстроила твое покушение на меня. Это я тебе звонила тогда. И не остановилась бы ни перед чем, чтобы спасти тебя от смертного приговора.
То, что она изрекала, не укладывалось у Дэвида в голове. Он чувствовал, что Джемайма говорит правду, но не мог поверить – он бы догадался, если бы она знала. Дэвид замечал одну лишь ее доверчивость и не мог думать иначе. Но слишком многое в словах Джемми сейчас свидетельствовало об обратном. Постепенно до него в полной мере начала доходить грандиозность ее замысла.
– И ты солгала под присягой, что видела не меня?
– Да. У меня не было другого выхода, – разъяснила она. – Я должна была серьезно пострадать, да еще и беременная, иначе бы мне не поверили. Пусть теперь ищут, кого хотят. За одно преступление нельзя судить дважды.
– Как же ты решилась пойти на это? – недоумевал Дэвид. – И тебе не жалко было детей?
Джемайма нахмурилась – она уже не могла вспомнить свои ощущения в то время, когда достигла крайней степени отчаяния и билась в тисках безысходности.
