Как и предсказывал Эдгар, Лаура стремительно набирала силу. Тот вечер в баре «Полнолуние» стал переломным, и она наконец-то поняла, что ей нужно делать, как выбирать жертв. Лаура начала различать порок и гниль в людях, становясь для таких ангелом смерти, прекрасным, нежным и беспощадным, и совесть ее впоследствии нисколько не мучила. Она утвердилась в сознании своей вечной безнаказанности и смогла смириться с невольным всевластием. Ей нужно было отпустить себя, перестать терзаться после каждого убийства, чтобы сила ее крови, врожденная и приобретенная, всколыхнулась и стала прибывать. И она научилась получать от смерти своеобразное удовольствие. Как вампиру Лауре был всего год, но она стала гораздо сильнее, чем Элеонора в том же возрасте.
Как-то в конце лета, когда малыши уснули, Лаура вышла на крыльцо. Наступал закат, типично калифорнийский и в то же время незнакомый. Небо на западе озаряли лучи огромного солнца, опускающегося в океан, его сияние отражалось розовым отблеском на стенах и золотым огнем в окнах домов. Небеса на востоке были как будто чужды этому свету и становились все глубже от синевы – из-за океана, оттуда, где находился Эдгар, надвигалась ночь. Лаура не была несчастна, но чувствовала себя несвободной и чужой в этом городе. Даже собственный дом, где она жила с детства, больше не казался ей родным. Лаура не должна была мучиться от перемен, потому что сама хотела стать прежней в том привычном обыденном мире, по которому скучала, пока была с Эдгаром. Но теперь все казалось другим, и Лаура давно стала необыкновенной, не такой, как все, и совсем не той девушкой, какой была раньше. Она видела и воспринимала все по-иному, через призму вечности. Лаура осознала, что для нее настало время двигаться дальше.
На крыльце появилась Джемайма и присела рядом.
– Прости меня, Джемми, – туманно сказала Лаура и обняла сестру, примиряясь и прощаясь с ней, – я решила уехать. Ты отлично справишься сама. Тем более теперь у тебя есть Дэвид.
– Ты хочешь уехать из-за него? Что ты, Лолли, не стоит! – воспротивилась Джемайма. – Неужели ты думаешь, что будешь нам мешать? Если не желаешь жить с нами в одном доме, сними квартиру в Лос-Анджелесе. Или же мы можем отсюда съехать, если тебе нужен этот дом.
– Нет, дело не в Дэвиде, – деликатно объяснила Лаура, – но у вас семья, вы должны строить отношения. Ты теперь знаменитость, ведь выиграла это, казалось бы, безнадежное дело. Тебя ждет блестящая карьера и семейное счастье. А у меня своя жизнь. Когда-нибудь я навещу тебя, возможно, через пару лет. Мне будет интересно посмотреть на племянников, когда они подрастут.
– И куда ты поедешь? – забеспокоилась Джемайма.
– Для начала в Восточную Европу, мне там понравилось. Я уже начала учить польский язык, и у меня неплохо получается. А там видно будет. Я обещаю регулярно тебе звонить и писать.
Джемайме было трудно смириться, что отныне их жизненные пути расходятся, но она понимала, что сестренка выросла и должна сама выбрать дорогу. Одна догадка неожиданно осенила ее.
– Ты едешь к нему?
– Нет, – ответила Лаура, мечтательно глядя на восток, – но не исключаю возможности, что мы с ним в конце концов встретимся. Видишь ли, Джемми, я люблю его, как ты любишь своего Дэвида.
Сестры долго сидели на крыльце, обнявшись и наблюдая, как над калифорнийской Венецией догорает расплавленное золото заката.
В 1989 году по Восточной Европе прокатилась волна бескровных революций, которые позже историки назовут бархатными. Решительные перемены в социалистическом лагере начались за несколько лет до этого, когда в СССР объявили перестройку и гласность. Летом 1988 года польские власти вступили в переговоры с запрещенным профсоюзом «Солидарность», который поддерживала католическая церковь. Поляки первыми смогли скинуть гнет коммунистической партии. Их примеру последовали венгры, которые летом 1989 года открыли границу с Австрией. Европу лихорадило, раздирало на части, Восточный блок стремительно распадался. Будущее стран Варшавского договора виделось неясным, но заманчивым. Дух свободы опьянял целые народы, и никто не хотел думать о последствиях.
Лаура невыразимо тосковала по Эдгару, его отсутствие ощущалось как черная дыра в груди. Она знала, что когда-нибудь они встретятся, их полюса неминуемо притянутся, но пока предпочитала избегать Румынии. Девушка взяла билет до Вены, откуда со своим американским паспортом без проблем перебралась в Будапешт. Восточная Европа стала самым интересным местом по накалу страстей, и наблюдать за переделом мира было весьма захватывающе.
В скитаниях по Европе потекли месяцы. Лаура погуляла по величественному Будапешту, окунулась в таинственную атмосферу средневековой Праги и отправилась в ГДР. Насмотревшись на нетленные шедевры искусства, выставленные в Дрезденской галерее, она переехала в Берлин, где билось самое сердце революции.
