– Нет никакого рационального объяснения! Я никогда не видел Прокопа Подольного, но, тем не менее, сразу узнал его на фотографии! Все очень просто, моя милая: я должен найти и уничтожить контракт, подписанный с самим чертом!
– И где же этот черт хранит контракт?
– Это я знаю абсолютно точно!
Платов встал и направился к двери.
– Думаю, что через час-другой я вернусь с хорошими новостями.
– Ночь на дворе! Куда ты собрался? – встревожилась Маркова.
– В этой деревне у меня есть прекрасный дом. Отличное жилище на краю оврага!
– Я не отпущу тебя одного! – Надя сняла с вешалки плащ, надела и принялась торопливо застегивать пуговицы. – В таком состоянии ты можешь натворить черти что!
– А не боишься соваться ночью в логово старого чернокнижника?
– Со мной ведь будет тот, кто легко справился с двумя пьяными хулиганами и привел в чувство зазнавшегося богача, – улыбнулась Надя.
Они вышли под дождь, который с каждой минутой усиливался, превращаясь в настоящий ливень. Вся деревня спала. Помогая Наде перебираться через многочисленные лужи, Иван думал о том, как взломать дверь в погребе и добраться до книги заклинаний. Он вспомнил о топоре и решил, что придется основательно им помахать. И во сне, и наяву плотно пригнанные доски выглядели воплощением несокрушимости.
В темноте дом Подольного напоминал очертаниями каменную глыбу. Как только Надя и Иван вошли внутрь, кот спрыгнул с излюбленного уступа на печи и приветствовал гостей протяжным мяуканьем.
– Какой толстый! – улыбнулась девушка. – Небось, всех мышей в округе переловил?
Платов хотел зажечь лампу, но так и не дошел до стола, а застыл на середине комнаты.
– Свечи!
– Ну, свечи, – пожала плечами Надя. – Выглядят немного странно…
– Я сам их зажег и потушил, – произнес Иван деревянным голосом. – Совсем недавно…
Он бросился во вторую комнату, откинул крышку сундука, развернул черный балахон и убедился в том, что от него оторван кусок ткани.
– Все как во сне! Все сходится! Книга в подвале! Почему ты так на меня смотришь?
Маркова провела пальцами по слипшимся от воды прядям волос, дотронулась до своего мокрого плаща.
– Ваня, скажи мне, пожалуйста, как ты ухитрился не намокнуть под проливным дождем?
Весело насвистывая, Макеев щелкнул выключателем и, вспыхнувшая под потолком лампочка без абажура осветила скромное холостяцкое жилище гения слесарных дел.
Большую часть времени Прошка проводил в школе и на крыльце сельмага, поэтому уборка не была приоритетным направлением его жизни. Обрывки бумаг, шкурки от колбасы и множество окурков в тарелках, стаканах и просто на полу придавали помещению обжитой вид. Окна были до половины заклеены пожелтевшими газетами, которые предохраняли чувствительные с похмелья глазенки хозяина от солнечного света и не позволяли любопытным взорам проникать в святую святых макеевской норы.
Самые потертые места на обоях, сторож прикрыл фотографиями голых девиц. Он любил пышные формы, поэтому все дамы имели груди размером с футбольные мячи.
На месте, где у всех обычных жителей планеты стоял журнальный столик, Прохор установил громадную лохань из нержавейки, украденную по случаю с молочной фермы.
Там, как потопленные субмарины, плавали бутылки разных цветов, размеров и степени чистоты.
Поскольку Прошка часто их сдавал, а еще чаще покупал новые, то количество бутылок в лохани оставалось постоянным, а вода менялась не чаще раза в полугодие. Она пахла уже не мылом, а дохлой рыбой.
Притупленное водкой обоняние сторожа не регистрировало этого аромата, зато те, кто пытался побывать у Прошки в гостях, затыкали носы и под благовидным предлогом раскланивались с хозяином.
Справедливости ради следует отметить, что стол в комнате был. Неуклюжий и громоздкий он напоминал уснувшего динозавра и был завален множеством журналов и газет, добытых Макеевым в школьной котельной. Поиск затерявшегося в макулатурных залежах телефона отнял у Прошки добрых пять минут. Он, наконец, добрался до диска, набрал номер Кипятильника.
– Лев Евгеньевич? Да, Прохор. Наш клиент отправился на поиски своих компьютеров. Макеев старательно описал дом Подольного и предупредил Бортышева о том, что придется иметь дело с приезжим капитаном милиции.
– Да и насчет деньжат…
Насчет деньжат Прошка уточнить не успел: связь оборвалась. Причем не короткими гудками, а полной и безоговорочной тишиной. Увлеченный разговором сторож не заметил вошедшего в комнату телохранителя Большакова.
Тот сунул в чехол нож с наборной ручкой, которым обрезал телефонный провод, схватил Макеева за нечесаные кудри и ударил о край стола.
– Стучим помаленьку? Кипятильнику звонил?
– К-к-какому К-к-кипятильнику? – хлеставшая из разбитого носа кровь попадала в рот и мешала говорить. – Не звонил я н-никому!
– Кого в уши долбишь? – амбал вырвал из руки Прошки визитную карточку, скомкал ее и принялся запихивать в рот стукача.
– Жри, сволочь!
Макеев начал послушно жевать картон, а телохранитель стащил его с дивана и поволок к лохани.
– Сейчас умоешься и будешь, как огурчик! Зеленый и холодный!
