— Как бы чего не приключилось с Филиппом Артемовичем, — сказал Захар, подходя к машине и прикуривая от папиросы шофера.
— Что такое? — встревожилась Елена, высовываясь из кабины.
— Да нету нигде! Сейчас по дороге встретил женщину из Веселого, говорит, видела каких-то двух мужиков: один тащил другого.
— Куда тащил?
— В хутор, куда же! Один вроде раненый. Может, волк порвал?
Захар сел на крыло машины, покуривал и поглядывал в сторону леса, откуда врозь и группами выходили охотники.
— Не беспокойтесь, Елена Павловна. Филипп Артемович сухим из воды выйдет, небось живой-здоровый. А насчет волка я приукрасил. Не пугайтесь. Волки что! Вот медведи — да! Со мной был случай, когда я ездил от нашего колхоза на лесозаготовки в Сибирь. — Захар покосился на Елену, слушает ли, и уверенно продолжал, воодушевленный ее поощрительной улыбкой: — Как сейчас помню, трактор у меня забарахлил, надо было сходить в поселок к ремонтникам. Дорога лесом, откуда ни возьмись из чащи шалый медведь, прет прямо на меня. Я на дерево. Медведь за мной. Я шапкой его по морде. Он схватил шапку, слез на землю, разорвал в клочья и — снова на дерево. Я в него фуфайкой. Он и с фуфайкой проделал то же самое. Я в него сапогом! И сапог порвал, но не успокоился, рычит, карабкается на дерево. Снимаю штаны, все, что на мне осталось, и тут чувствую в кармане что-то тяжелое. Вспомнил — английский ключ!
— Убил? — живо спросил шофер, слушавший Захара с открытым ртом. Захар сделал паузу, неторопливо затушил окурок о крыло машины и равнодушно ответил:
— Не. Погрозил ключом, он и убёг.
Елена, зная слабость Захара к побасенкам, не очень ему верила. Она отодвинулась в глубь машины, думая о Филиппе Артемовиче.
Послышались голоса. Охотники шли из леса толпой, возбужденные, довольные: к двум волкам прибавились три лисы. Анастасья несла зайца. Елена всмотрелась в толпу.
— А где же Филипп Артемович? Так и не встретили? — спросила она с беспокойством подошедшего Бородина. Он огляделся. Действительно, ни Сайкина, ни Чопа среди охотников не было.
— Наверно, уже давно дома, — предположила Анастасья. — Не волнуйтесь, Елена Павловна. Куда они денутся? Мы насквозь прочесали Качалинскую балку. Нашли бы хоть живых, хоть мертвых.
Но беспокойство не оставляло Елену и по дороге в хутор, хотя в машине было весело, охотники вспоминали разные смешные приключения. Елена чувствовала локоть Бородина, и это прикосновение было приятное и волнующее.
При выезде из леса снова попалась стая куропаток— паслась близ дороги. Солнце красными закатными лучами высвечивало, подкрашивало каждую птицу, на редкость крупную. Шофер остановил машину. Из кузова, перегнувшись через борт, в кабину заглянул Захар:
— Василий Никандрович, может, подстрелим пернатой дичи? Одного зайца маловато.
Бородин, любуясь стаей, покачал головой:
— Жалко! Видно, устали за день куропатки, как и мы. Снег вон какой, морозы прижимают. Тяжелая для них предстоит зима… Поехали! — Бородин локтем подтолкнул шофера.
— Анастасия пригласила на зайчатину. Пойдем? — предложил он при въезде в хутор, и Елена не возражала, только попросила сначала подвезти домой, чтобы удостовериться в благополучном возвращении Филиппа Артемовича с охоты.
Сайкина они нашли за столом, прочищающего разобранное ружье.
— Куда же вы делись? Столько беспокойства доставили людям! — воскликнула Елена с порога, не скрывая радости при виде живого и здорового Филиппа Артемовича.
Сайкин нахмурился:
— Не получилось охоты.
— Почему? Что такое? — спросил Бородин, входя в комнату вслед за Еленой.
— Все из-за Чопа. Испортил обедню.
Какая-то перемена произошла в Сайкине: то ли успокоился, не видел причин волноваться за свое благополучие, то ли боялся навсегда потерять Елену, и уже не смотрел волком на Бородина, как прежде.
— Ничего не подстрелили? Пустые? — спросил Бородин сочувственно. — Так я вас выручу!
Сайкин и возразить не успел, как Бородин выбежал вон из хаты и туг же вернулся, держа за задние лапы самую пушистохвостую из подстреленных лисиц.
А с кумовьями действительно приключилась история. Сайкин был в засаде и чутко прислушивался к лесной тишине, держа наготове свою двуствольную меткую тулку. От напряжения на глаза навертывались слезы, и казалось, что любой пенек вот-вот обернется зайцем или огнехвостой лисой.
Чу! Раздвинулись кусты. Ближе, ближе шорох… Да никак сразу два зайца? Не поймаешь их на одну мушку, хоть и идут рядышком… Грохочет дублет. Филипп Артемович опускает ружье и слышит надсадный крик: «Ноги, ох ноги!» Что за чертовщина? Подбегает к своей добыче и видит на снегу соседа в белом маскхалате и побитые дробью валенки.
— Прости меня, кум, — взмолился Филипп Артемович. — Маскхалат твой попутал.
— Повылазило тебе… Ох, ноги!
— Я все на землю, между деревьев присматривался.
— Пропал я, пропал!
— Обопрись на плечо, я тебя быстро домой доставлю.
— Не могу… ноги.
— Тогда я тебя волоком.
Филипп выломал две длинные жерди, связал ремнями, бросил поверх полушубок, бережно уложил кума, впрягся, как лошадь, и, кряхтя, поволок.
— Полегче, полегче, — застонал Чоп. — Ружье болтается.
— Давай мне.
