— Садись, леший с тобой, — сказал Чоп упавшим голосом и оглянулся на оставленную позади хату с белыми лебедями и единственной в хуторе телевизионной крестовидной антенной. Сейчас поворот за угол, и даже антенна пропадет из виду. За калитку вышел Сайкин: в чем дело? Почему не остановился? Чоп отвернулся и со зла протянул кнутом по коренной, выбил на широком крупе пыльную полосу.
— На дойку везете? — спросил Захар и звонко постучал ладонью по бидону.
— На дойку.
— Как свинец, тяжелые.
— Чего?
— Бидоны, говорю, не пустые.
Чоп перебрал в руках вожжи, без причины кашлянул.
— С обратом, — сказал он наконец. — Налил на сепараторном пункте. Чего пустые возить?
— Это по-хозяйски! — Захар ближе подсел к вознице, шлепнул белой трубкой плакатов по ладони, но Чоп забеспокоился, подозревая какую-то хитрость. — Вот посмотрите, Парфен Иосифович, крепко поставим дело. Утрем кой-кому нос.
— Может, утрем, а может, не утрем.
— Законно утрем.
— Понял… — скучно протянул Чоп и подумал: «Откуда тебя черти принесли, навязался на мою голову? Вот пристал, банный лист. Назад еще будет договариваться ехать. Это точно». И вдруг его толкнула мысль: а не морочит ли Захар голову, зная все о меде? Он остановил лошадей неподалеку от зарослей терна, спрыгнул с повозки: мол, схожу до ветра. Из кустов долго наблюдал за Наливайкой. Но Захар как ни в чем не бывало попыхивал сигаретой и сквозь расселину в передних зубах старался попасть слюной в межевой столб за обочиной дороги.
— Что вы так долго, Парфен Иосифович? — спросил Захар, когда Чоп вышел из кустов. — На дойку опоздаем.
— Не, успеем. — Чоп приободрился.
За поворотом на бугре показались длинные, приземистые коровники с квадратными окнами. По-над стенами— зеленые вороха измельченной кукурузы, только что привезенной с поля. Скотники вилами перебрасывали ее через окна прямо в ясли. Загон так ископычен, что запросто сломать ногу. От коровника к коровнику протянулись дорожки выброшенной из-под скотины соломенной подстилки. Посреди двора — светлый флигелек с полинялым красным флажком на фронтоне. На пряслах — стиранные-перестиранные посудные тряпки и марля для процеживания молока. Из флигелька выходили девчата в синих халатах, с доилками, у которых топырились и позванивали стаканы. Девчата направлялись к своим коровам.
— Подождите тут, Парфен Иосифович. Я разом, — сказал Захар и, размахивая белой трубкой, побежал к флигельку. Как только захлопнулась за ним дверь, Чоп полосанул кнутом по лошадям, помчался прочь, не оглядываясь, несказанно обрадованный такому случаю. Подвода запрыгала на кочках, точно в землетрясение. Бидоны выплясывали, громыхали, один больно стукнул Чопа в плечо. Пришлось остановить лошадей. Подбежал запыхавшийся Захар:
— Куда вас черти понесли? Почему не подождали?
Чоп, не глядя в глаза парню, поправил бидоны.
— Лошади чего-то испугались. Коренная, стерва, норовистая. Вот я тебя! — И в воздухе свистнул кнут, оставляя на крупе коренной еще один след.
— Бросьте на животном зло сгонять! — рассердился Захар, не терпевший жестокости ко всему беззащитному. — И куда вы правите? Вам нужно в телятник обрат везти, а вы повернули к коровнику. Что это с вами — все утро куролесите?
У Чопа заныла душа, закипела ненавистью к Захару. А тот вольготно развалился на соломе в кузове и знай себе посвистывает. Чоп сильнее прежнего стеганул коренную: «Но-о, ленивая!» Подвода понеслась под горку, виляя задком и высоко подпрыгивая. Захар ухватился за грядки, сцепил зубы и не мог даже выругаться. Лошади, перескочив балочку, натужно покарабкались в гору, высекая копытами искры на мощеной дороге.
— Стойте! Стойте! Потекло! — крикнул Захар, с трудом удерживая завалившийся бидон и разглядывая выпачканую ладонь. — Что-то не похоже на обрат.
Чоп в отчаянии повернулся к докучливому пассажиру:
— Попутал меня Сайкин, будь он трижды проклят! Мед его все утро вожу. Уговорил взять на хранение в кладовую. Мед у него скупленный. Выброшу бидоны в Иву, заморочил мне голову.
— Зачем добру пропадать? — Захар деловито откинул одну крышку, другую, макнул и облизал палец. — Мед! Скажи на милость. Да тут килограммов двести, не меньше!
— Как есть двести.
— Штука, штука…
Захар в раздумье почесывал щетину подбородка. Чоп сидел на передке, понурив голову, с безвольно опущенным кнутом.
— Как посоветуешь, Захарушка, так и сделаю, — бормотал он покорно. — Хоть давай в колхозную кладовую оприходуем или к тебе домой свезем.
— Но, но… такими вещами не шутите, Парфен Иосифович!
Захар представил себя на месте Чопа: как бы поступил дед, поймав его с голым гусем? Наверняка надавал бы подзатыльников и свел в милицию. Захару даже стало радостно от того, что он не такой, даже проникся к себе уважением и сказал доверительно:
— Я вот что думаю, Парфен Иосифович. Прямиком езжайте к Сайкину и сваливайте бидоны ему во двор. Мол, не хочу, кум, из-за тебя идти под суд. Ты этим делом широко промышляешь, вот и храни мед у себя дома. Понятно?
— Как же не понять! Я все утро собирался это сделать, да ты мешал.
