Год спустя — куда теперь денешься? — сошлась с рыжим Сайкиным. Но жизнь не клеилась. Была ему Варвара ни жена, ни любовница, а так: ни богу свечка ни черту кочерга. Вернулась к дяде и вся отдалась работе, только в ней находила отраду. У свинарок были хорошие заработки, и она попросилась на ферму. Но все чаще задумывалась, в этом ли счастье? Тосковала по юности, с грустью, как лучшие годы, вспоминала учебу в техникуме. Тогда-то она сблизилась с Сашей Цымбалом, да, видно, не надолго… «Если не помиримся, брошу все, поеду учиться», — думала Варвара в постели, широко открытыми глазами глядя в темноту. Давно купила пачку тетрадей, нужные учебники, только вот никак не могла выбрать время. «Завтра возьму с собой на ферму, и ни на какие гулянки! — убеждала себя горячо, потому что в душе сомневалась, хватит ли терпения. — Хватит! Хватит! Что я, хуже Ленки? В двадцать раз лучше разбираюсь… Сколько через эти руки прошло! Только бы диплом!»
Варвара, уткнув лицо в подушку, скрипела зубами, злилась на Елену, но не могла простить и Саше. Было больно if обидно, и тянуло к этому чудаковатому пареньку, чем-то ее приворожившему — то ли своей молодостью, то ли неподатливостью. «Опостылели», — стонала Варвара и в который уже раз зарекалась не признавать мужиков, даже Сашу. Прислушалась к далеким шагам Сайкина, вскочила с кровати, зажгла свет, поставила на печку выварку с водой, посрывала с окон занавески, сволокла все грязное в кучу, приготовила к стирке, потом принялась перетирать тряпкой мебель, стекла на окнах и зеркала, потом взялась за полы, высоко подоткнув юбку, шлепая босыми ногами по воде. Чоп, войдя со двора, оторопел:
— Дня тебе мало? Добрые люди спят уже давно.
— То ж добрые… — буркнула Варвара, ожесточенно ерзая тряпкой по полу и вытесняя деда из комнаты.
Среди домов есть такие, в которые входишь с охотой, зная, что там всегда будут тебе рады. Знал такой дом в хуторе и Дмитрий Рубцов. Из правления он отправился ужинать к старому другу Филиппу Артемовичу Сайкину. Они сели за стол в чистой горнице, где полы пахли свежей краской и снежно белели стены, увешанные широкими деревянными рамами домашней работы с плотно вставленными в них многочисленными фотографиями. Хоть были здесь и традиционные, расшитые петухами рушники и горбился в углу дубовый столетний сундук с замком-гирькой, комната выглядела отнюдь не старомодно, было в ней немало примет и нашего времени. Окна совсем не подслеповатые, а высокие, горница просторная, с одной стороны— новый шифоньер и трюмо, с другой — сверкающий лаком и перламутром радиокомбайн, какой редко увидишь и в городской квартире.
— Зачем тебе этот аристократ? — удивился Дмитрий Дмитриевич. — Телевидение не скоро дойдет до вашего хутора.
— Хочу первым посмотреть это дело. А то помру и не увижу, — лукаво отвечал хозяин, между прочим любивший слово «дело». — Время летит, не успеваешь оглядываться. Я и антенну установил на крыше, и кажется мне, что мой дом теперь не дом, а какой-то воздушный корабль. Несется невесть куда. Дойдет, очень даже скоро дойдет это дело до хутора.
— Все шутишь, Филипп Артемович. Я рад за тебя.
Для Варвары он был безымянный, для злых хуторских языков — Филькой, а для Елены и друзей — Филиппом Артемовичем. Этим дорожил, в семейном устое видел основательность жизни.
— Подумать только, уже зоотехник, уже нас, стариков, в хвост и в гриву разделывает на собрании, а, Филипп Артемович? — сказал Рубцов, имея в виду Елену, приемную дочь Сайкина.
— Рано ты в старики записываешься, Дмитрий Дмитриевич. Как бы ты, это дело, за мою дочь не стал свататься.
— Я что! Вот Бородин точно зашлет сватов.
Сайкин нахмурился:
— С чего ты взял?
— Видел его с Еленой. До сих пор, наверно, беседуют.
Сайкин вовсе озлился:
— Что ты мелешь! Где ты их видел?
— За крыльцом правления. Может, и целовались, бог их знает.
— Не допущу! — Сайкин грохнул кулаком по столу. Лицо Рубцова вытянулось: он никак не ожидал, что Сайкин так разволнуется от его шутливых слов.
Хлопнула дверь. Вошла Елена. Сайкин приставил палец к губам, строго посмотрел на Рубцова: «Хватит, хватит об этом!»
— Иди с нами снедать! — позвал он Елену, которая направилась в свою, смежную комнату, неся на покатых плечах толстые золотистые косы, как два лисьих хвоста. Рубцов проводил ее любопытным взглядом.
— Не хочется, — отозвалась Елена. В ее комнате скрипнула кровать.
Сайкин вздохнул:
— Строптивая стала. А ведь я ей… Не будем, не будем об этом деле. Давай вечерять, Дмитрий Дмитриевич!
— Ну вот, новый секретарь… Как он тебе понравился, Филипп Артемович? — Рубцов наложил себе в тарелку парующую рассыпчатую картошку, соленые огурцы с прилипшими веточками укропа и усердно захрустел, ожидая, что скажет хозяин. Но Сайкин молчал, налил рюмку водки, неторопливо подал гостю через стол.
— Не могу. Мне еще с Бородиным встречаться.
— Брось ты, ей-богу! Двенадцатый час. Какие встречи?
Но Рубцов с полным ртом замычал и замотал головой, отстраняя рюмку. Сайкин пожелал ему здоровья и выпил сам.