Еще вчера, ложась спать, она подумала о голубом трикотажном костюме с юбкой гофре, который купила в сельмаге. Костюм там висел давно, его перемерили все хуторские молодки, но возвращали продавцу: не подходил по росту. Продавец хотел уже отправить костюм в райцентр на склад, когда Елена нашла его как раз по себе и по росту и по цвету. Сами собой сложились слова:
И вот обновка в руках. Бегом Елена вернулась домой, закрыла дверь на засов, разделась. На печке паровала выварка с водой. Обмылась, набросила на плечи широкое мохнатое полотенце. Стояла перед трюмо, глядя на свои розовые напаренные бедра, поворачиваясь то в профиль, то в фас, с легкой грустинкой, но больше с надеждой думала: «Кому-то я все же понравлюсь». И, застыдившись, ушла от зеркала в другую комнату.
За последний год Елена заметно повзрослела, но в душе по-прежнему оставалась простой хуторской девушкой. Стыдливость не оставляла ее до сих пор. Она смущалась под взглядом мужчины и просто от того, что сама себе казалась нескладной. То руки некуда деть, то вроде из платья уже выросла и каждый это видел и лишь из вежливости не смеялся над ней. С обувью тоже была беда, никак не подберешь по ноге, в семнадцать лет покупать приходилось уже тридцать восьмой номер, и Елена завидовала своим подругам, которые носили маленькие модные туфли. Высокий рост свой она тоже считала недостатком. Сверстницы доходили ей лишь до плеч, и хороводить с ними было уже неловко. И дома многое приобрело другой смысл. Многие обиходные слова теперь казались непристойными, намекавшими на что-то нехорошее. А недавно увидела себя во сие: среди белого дня пробиралась задами домой (на речке куда-то запропастилась одежда). На огородах пололи бабы, а Елена бежала по тропинке, горя от стыда под перекрестными взглядами.
«…Знаю, знаю твои трудности, — вспомнила она доверительный разговор с Бородиным возле речки. — Приходи как-нибудь вечером, потолкуем».
Последние слова доставили Елене немало беспокойства. Она все время раздумывала, случайно или преднамеренно Бородин назначил вечернее свидание, не вкладывал ли он в это какой-нибудь смысл? Вскоре ей понадобилось в райцентр. Приехала она намеренно вечером и остановилась в гостинице, то и дело поглядывая в окно: скоро ли стемнеет? Посмотрела на часы. Было уже девять. В неясной тревоге Елена достала из чемодана голубой костюм, переоделась; выйдя на крыльцо, остановилась в нерешительности: темно, глухо, даже со стороны клуба никаких звуков. Елена не знала, как быть. Приход в эту пору к Бородину, только что казавшийся легким и естественным, теперь, на крыльце, перед стеной темноты и неизвестности, представлялся невозможным… А как бы хорошо провести вечер вместе, чувствовать локоть Бородина, слушать его приятный голос, его рассказы о прошлой войне! Да мало ли о чем можно с ним говорить?.. Елена сбежала с крыльца, вышла за калитку, но чем ближе она подходила к дому Бородина, тем невероятнее казалось ее намерение. Он сразу поймет, зачем она пришла, разумеется, вовсе не для того, чтобы «потолковать», и Елена ясно представила его двусмысленную улыбку и остановилась, ни на что не решаясь. Конечно, лучше было бы зайти к Бородину сразу же на другой день после встречи в поле, но Елена тогда не могла, помешали дела. Неделя прошла в заботах, хотя она все время помнила о приглашении Бородина и все время размышляла над ним. А он? Ждал ли он Елену?
Окна в доме секретаря не светились. Наверное, до сих пор не вернулся из колхозов. Поскучнев, Елена пошла дальше по улице, к клубу. На танцах ничто ее не интересовало, все выглядело серо: и обтертые спинами панели, и засиженные мухами плафоны, и неуклюжие пары, шаркающие ногами по грязному полу.
Какой-то паренек подскочил к Елене, пригласил на вальс, но она отказала и ушла из клуба. Было грустно. Поравнялась с домом Бородина и увидела освещенные окна. Перешла на другую сторону улицы, чтобы разглядеть комнаты. Бородин ужинал. Был уже одиннадцатый час. Елена побоялась в такое время постучать в чужой дом и, убитая горем, в гостинице уткнулась в подушку. Она предполагала, что Бородин всего лишь хорошо расположен к ней, что если и есть что-то большее, то какие-то сомнения не дают развиться этому большему в любовь.
Утром Елена пошла в райком. Девушка-секретарь с сожалением развела руками:
— Василий Никандрович срочно выехал в область. Всего полчаса назад.
Елена до обеда управилась в районных организациях и заспешила домой: там еще больше было дел.