Его ссохшееся породистое лицо выглядело отрешенным. Самолет загудел и помчался по взлетно-посадочной полосе. А потом задрал нос и пополз сквозь воздушные сумерки. Промелькнули в иллюминаторе мелкие городские огни. Почему-то отчетливо виделось море, накатывающееся на берег.
Вероятно, теперь уже все позади. Лида вытянулась на теплом пластике кресла. Судорога отпускала. Завтра утром она, по-видимому, вернется домой и забудет об этом, как о нелепом кошмаре. Вероятно, главное - жить, как будто ничего не случилось. Ну а Блоссоп - что Блоссоп? - когда он ещё добредет до России. И потом ведь - это не что-нибудь, а Санкт-Петербург, город сутолоки, можно и затеряться. Ладно, пока оставим...
Лида чуть передвинулась, устраиваясь поудобнее. В самолете почему-то попахивало влажной землей, и примешивался раздражающий дым, как будто от плохой сигареты.
Тряпки, что ли, горелые, отвратительный запах.
Она открыла глаза.
Стюардесса стояла в проходе - приклеился к черепу спекшийся ком волос, а истлевшее платье свисало с костей, как у Блоссопа.
- Дамы и господа, наш самолет совершает рейс...
Лида рванулась.
Тотчас на колено её легла теплая человеческая рука, и сосед справа хладнокровно заметил:
- Не стоит... Не спешите, мадам. Нам - бежать некуда...
Он был прав. Лида видела, что в креслах сидят одни мертвецы. А покойник в кабине вдруг бросил штурвал и оскалился.
- Мы летим, ковыляя во мгле... - дребезжащим козлиным голосом запел он.
Начала сворачиваться и рваться обшивка салона.
Провисли жилистые провода.
- Закройте глаза, мадам. Полночь, - сказал сосед.
От него пахло серой.
Вдруг вспыхнуло солнце.
Самолет пробил облака и устремился в блистающее никуда...
