В кабине за рулем сидел Дед. Так его называли все. Кроме прозвища и того, что это Дед привел тогда Голуба к бабе-оборотню в хату возле Смотрича, тот ничего про нового товарища не знал. Разве что подозревал: кликуху получил из-за неопрятной седой копны на голове, ведь по возрасту ему до настоящего деда еще очень долго. Или тридцатка, или немного больше. Солидности добавляли седые усы. Они отросли и загустели совсем недавно. Когда Голуб увидел Деда впервые, кустик под носом на верхней губе только пробивался. В форме с ефрейторскими погонами седой человек не просто выглядел бывалым воином — таких героев рисуют на агитационных плакатах. Увидев его переодетым, Голуб решил: о, картинка ожила.
Эта пятерка сегодня ночью планировала налететь на склад в Сатанове, перебить всех, кто там будет, погрузить в кузов то, что успеют взять, и рвануть отсюда прочь. План Теплого оставался без изменений. Он хотел начинать еще раньше. Но потом решил подождать. Потому что Голуб
Сидя в лесу, они следили, как спускаются влажные после дождя сентябрьские сумерки. Ожидая команды Теплого выступать, мало говорили друг с другом. Разве что Партизан с Бугаем придумали развлечение: вытащили библию[9] и принялись шпилить[10], ставя на кон пока что не полученную добычу. Дед что-то буркнул про шкуру неубитого медведя и плохие приметы, но Жора лениво протянул:
— Вот уж точно старый дед. Пусть братва развлекается, не твое же проиграют.
— Смотри, Теплый. Еще немного — рвать друг друга начнут за долги, — отозвался тот.
Но цеплять игроков и правда перестал, потеряв к ним всякий интерес.
Для Голуба же время тянулось нестерпимо. Так что обрадовался, услышав наконец от Жоры приказ сниматься с места. Попрятав по карманам полученные друг от друга долговые расписки, коряво нацарапанные на листках из блокнота огрызком химического карандаша, Бугай и Партизан залезли в кузов. Голуб почему-то подумал: а ведь оба относятся к делу не так уж серьезно, как того требует момент. Но быстро выбросил это из головы.
Раз Теплый им доверяет — ему тем более наплевать.
В Сатанове было тихо. Поселок и без того не шумный. Теперь же, когда, как слышал не раз Голуб, тут люди начали бояться волка-людоеда больше, чем возвращения фашистов, в эту пору он словно вымер. Разве что, проезжая через центр, увидели свет возле Дома культуры, небольшую стайку мужчин и женщин возле входа. Кто-то даже махнул им рукой, бойцов всегда так приветствовали.
Точный расчет, решил Голуб.
При этом все просто. За что Жору Теплого уважали — никогда не накручивает планы с многими неизвестными ходами. Например, рассказ Голуба про падлючего Офицера его не слишком заинтересовал. Подумаешь, отмахнулся. Он же ни в один расчет не вписывается. Для чего усложнять, да и схемы чертить, как найти его пристанище?
Кому оно нужно, логово какого-то доходяги?
Честно говоря, рисовал тот план Голуб не для Теплого — для себя. Восстанавливал все в памяти, фиксировал, проверял. Ведь было не до того, чтобы под шумок, по дороге, наведаться к Офицеру в хату. Или сюда, в Дом культуры. Тут он, кажется, сторожем притворился. Напомнить об их разговоре возле Глухой Вильвы. И завершить его. Потому что имел, ох имел Голуб что сказать тому баклану.
Ну, не судьба — значит, так и будет. Повезло сегодня Офицеру.
Пусть живет.
Тем более что Дед уже подкатывал полуторку к складам и надо было выбрасывать глупости из головы.
Голуб подвинул к себе автомат. Приготовился.
Заметил — другие в кузове сделали то же самое.
Дед притормозил, но мотор не заглушил. Хлопнули двери — Теплый легко выскочил из кабины, выкрикнул, не скрываясь:
— Кто там — отворяй ворота!
— Ты испугал! Все равно испугал!
— Я не хотел!
— Хотел! Хотел! Не кидался бы сзади, будто хищник лесной! Пусти!
— Не пущу. Тихо.
— Почему? Почему не пустишь? Скажи: почему не пустишь?
— Ты же не хочешь этого. Сама не хочешь, так же?
Он говорил правду, и Лариса охотно признавала это. Хотя на самом деле испугалась до смерти не раз, а трижды. Впервые, ясное дело, когда на нее налетели из темноты и тумана. Повторно — когда сознание вернулось и она увидела при тусклом свете электрического фонарика заросшее лицо лесного разбойника.
