— Можно. — Кивает головой Мальцев. Только их предупредить нужно, чтоб порепетировали. И привезти потом. Туда — обратно.
— Ладно, три номера я записываю. Что ещё? Товарищи музыканты, что? Думаем, думаем, предлагаем. — Нервничал дирижёр.
И что особо странно, на взгляд дирижёра, не все музыканты были расстроены или опечалены возникшей у дирижёра проблемы. В принципе, в оркестре.
Именно это, вдруг, и подтверждает прапорщик Трубников, Трубкин, если попросту.
— Кстати, я — женюсь, — легкомысленно заявляет он. — Всех приглашаю.
Дирижёр вспыхивает, ну что за детский сад, им одно, они другое.
— Что-о? — взмахивает он руками, как та Серая шейка крыльями на замерзающей полынье. — Трубников, вы мне ещё тут… хохмите, понимаешь. Только шуток мне ваших сейчас дурацких не хватало. Как будем выкручиваться, я спрашиваю, как? Жениться он собрался! Весь полк уже на ушах стоит, на меня, на нас с вами смотрит, а у меня ни одного толковой идеи. Один тупой экстрим. БРДМ зубами. Ульяшов каждый день теребит, спрашивает. Достал.
— А я серьёзно, ребята… эээ… товарищ лейтенант. Её Дашей зовут. Она парашютистка… Музыканты оркестра от удивления, больше от неожиданности, рты раскрыли. Многие знали любовные «похождения» своего товарища во внеслужебное время (сами такие!), знали и его «неформальные» отношения с рыжей фигуристой продавщицей из магазина «Арбат-Престиж». Иногда заваливались к ней со своими «подругами», оторваться, но… неведомая какая-то Даша, причём, парашютистка, это было интересным известием, а в свете заявления товарища, вообще событием.
Один дирижёр «не врубался», на своей проблеме зациклен был.
— Ага, я понял намёк, — ёрничает он. — Всем значит спрыгнуть с крыши. И первому мне. Спасибо! Первая хорошая идея за последнее время, Трубников, спасибо! Огромное вам человеческое спасибо! Главное вовремя! Есть другие предложения? Я серьёзно! Только без чёрного юмора…
А тут и Тимофеев…
— И я, наверное, из армии уволюсь. Домой поеду.
О! И Тимофеев! Дирижёр и все музыканты во все глаза уставились на Тимоху. Хотя с ним всё было понятно. Все знали, ещё полгода или около того, и он к своей Гейл обязательно уедет, точно. Такая любовь! Это решено. Но, странно, как это он так быстро Америку своим домом стал называть. Удивительно. Раньше такого патриотизма (в кавычках) за ним не замечалось.
И снова дирижёр не врубился.
— Да вы что, ити вашу мать, — вскочил, нервно заходил перед музыкантами. — Издеваетесь? Сговорились вместе с Ульяшовым меня в могилу загнать, да? Один требует ни с того, ни с сего срочно ансамбль песни и пляски создать, другой предлагает с крыши спрыгнуть, третий грозит из армии уйти. Вы с ума меня свести хотите?
— Товарищ лейтенант, вы извините, я, например, не шутил, я серьёзно, — подал голос Тимофеев. — У меня подписка кончается, я и подумал…
Дирижёр как удила закусил, всерьёз взъярился.
— Всё, хватит, достали! Всех уволю, всех разгоню, — запричитал он. — Немедленно… Сейчас же… Сразу, как только приказ командования выполним, и, пожалуйста, хоть все, хоть куда, хоть… хоть… Десять… девять… восемь…
Музыканты, слушая «считалку», кто виновато опустил глаза, кто понимающе переглядывался.
— Поехал, — косясь на дирижёра, едва слышно пробормотал Мальцев.
— Ага! Успокаивается.
— Йог! Берёт себя в руки… — только для «своих», перевёл Кобзев.
Дирижёр считал.
— …четыре, три, два один… Гха-гхымм… Всё! — лейтенант шумно выдохнул. Точно йогой маэстро дома занимается, сочувствующе переглянулись музыканты. А шпагат он тоже делает или правую пятку за левое ухо и наоборот, да? говорили их взгляды. — Успокаиваемся, закончили… — Почти ровно произносит лейтенант, и оглядывает всех. — Предлагаем только серьёзные вещи. Кстати, Владимир, про какую это вы Дашу тут нам говорили, я не понял?
Музыканты оживились и по форме, и по содержанию. Потому что Трубкин всё ещё в том же душевном восторге пребывал, а они нет.
— Да, она согласилась. Тоже, говорит, влюбилась… сразу.
— Так… Я что-то не понимаю… Когда это? Мы же все вместе, вроде… Трубников отвечает.
— Вчера.
— Ага, а познакомились когда? — интересуется дирижёр. Действительно, последние несколько дней музыканты все вместе были.
Трубников спокойно отвечает. Отвечает-то отвечает, а в глазах тайный восторг, в голосе радость. Это коллеги запросто улавливают. Музыканты!
— Я же говорю — вчера.
Дирижёр откровенно язвит:
— А! У вас всё на скоростях, значит,
Трубников и не обиделся на лейтенанта, как вроде должен был, на взгляд музыкантов, даже ухом не повёл, в том же мечтательно-восторженном тоне ответил и лейтенанту, и… кому ещё?
