Слова Роддса отдают в голове набатом, висящим на часовне, они резонируют, вызывая головокружение и боль, разрастающуюся до немыслимых размеров. Испариться, чтобы он мог жить. Фрагмент видео, где кто-то неизвестный нападает на Уэйда со спины, снова встает перед глазами, и я зажмуриваюсь, чтобы прогнать его. Забавно, как будто это в моей власти… В моей власти…
Последняя мысль вспыхивает как спасительная лампочка маяка посреди безмолвных и бушующих вод, резко вздергиваю голову, пронзая Роддса решительным взглядом.
– Вы сказали, что я могу стать кем угодно.
– Все, что пожелаешь, я держу свое слово, Ремеди.
Что ж, была не была.
Делаю уверенный шаг вперед, вздергивая подбородок, и набираю побольше воздуха, собираясь озвучить совершенно безумную идею, которую он, скорее всего, сразу же отбросит.
– Я согласна! Но у меня тоже есть условия, полковник.
Смотрю на нераспечатанный конверт, лежащий на столе в моей комнате, и острые жалящие иглы страха впиваются во внутренности. Слишком знакомое ощущение, которое пытаюсь прогнать всеми силами. Почти одиннадцать лет я не задавался вопросом, какого черта происходит, а теперь немое осуждение следует за непониманием.
У нее не было причин отсылать конверт обратно, даже не открыв, разве что кто-нибудь перехватил письмо, но тогда мясник сообщил бы мне, ведь он получает довольно солидный гонорар за работу. Может быть, я что-то сделал не так? Но что?
Не имея ни малейшего понятия, разрываю пленочную обертку, спасающую конверт от воды, и вынимаю само письмо, откладывая все остальное вместе с набором для вышивки крестом в сторону.
Послание вернулось, и раз письмо все еще оставалось непрочитанным, скорее всего, это означает, что оно даже не побывало в руках Ремеди. Мне просто нужно переупаковать его понадежнее и связаться с фермером, чтобы выяснить причину обратной отправки. В конце концов, если что-то пошло не так и возможности незаметно передать конверт не было, неужели этот болван не мог просто подождать более подходящего момента?
Разочарование грозит разорвать меня на части, я и без того слишком устал, чтобы разбираться с чем-то большим. Моя последняя поездка домой обернулась кошмаром, где мама едва встает с постели, предпочитая лежать, уставившись в телевизор, висящий перед кроватью в родительской спальне. Она пребывает в какой-то новой для себя версии реальности, где у нее даже нет семьи и детей, и я не могу перестать винить себя в том, что так беспечно оставил ее наедине с отцом.
Период потери Шай дался нам всем нелегко, надежда была, пока не нашли ее изувеченное маленькое тело, покрытое ссадинами и синяками от удушения. Думаю, тогда что-то сломалось не только во мне, но и в мамином мозгу. Мой отъезд хоть и был вынужденной мерой, чтобы избавиться от контролирующих нападок отца, он также послужил дополнительным спусковым крючком, сделавшим контрольный выстрел в мамину голову.
