У Отца даже отобрали одежду, видимо боялись последствий. Он не плохо бы им дал, будь у него хотя бы рубашка. Отец в мыслях себе рисовал чудесные картины кровавых расправ, будь у него тряпица, из которой можно было изготовить веревку. Но тряпицы не было и с этим необходимо было мириться. Они не сделали ему, в общем, ничего дурного, в чем могло быть позже стыдно. Отец подозревал, что причиной тому– коллективный разум. Причинить ущерб одному индивиду– дело поправимое, когда он занимает определенную ячейку в обществе. Ее можно заменить другим элементом или обойтись без нее как таковой. Причинить же вред целому разуму– задача очень трудная и Отцу она не под силу. А Разум знал это и снисходительно относился к разными выходками пленника. Отец даже, рассвирепев однажды, выдернул несколько перьев у одного пингвина, неосторожно зазевавшегося близ опасного элемента, откуда у того росли ласты. Последний взвизгнул от неожиданности и лишенный всякого стыда скрылся. Отца это немного позабавило.
Цватпахи, а это были они, не понимали юмора Отца и не выказывали ровным счетом никаких эмоций в ответ на его выходки, а может, просто их умело скрывали. Отец пытался пародировать их, орать, петь непристойности и материться. Он гримасничал, ходил на ушах, цватпахи же не умаляли своего интереса к происходящему, но никоим образом не заводились от такого чванства. Отец плюнул и на это. Кривлянием их не пронять, это ясно. Он старался дать им понять, что нуждается в одежде, на что они весело помахивали своими куцыми хвостами, расположенными у самой земли, чем показывали свое несогласие. Отец пытался объяснить им, что он не козел и что листья жевать дни напролет не согласен. Они его не понимали и замирали в смиренной позе в ступоре.
–Как с вами тяжело.– Говаривал Отец, когда сталкивался с очередным ступором и маскированным за ним непониманием.– Ничегошеньки вы не понимаете, пингвины…
Отец пытался жестами показать цватпахам куда он с превеликим удовольствием бы засунул им червей, которых ему подносили на трапезу, но они это разумели превратно, решив, что Отец желает на них озорным способом посидеть. Отец отказался от их участия. Цватпахи так и не решили, нравятся пленнику черви или нет, однако с очевидной регулярностью их приносили.
–Вы что жрете их или мне просто кажется?– Однажды возмутился Отец, сопровождая изреченное оживленной жестикуляцией.
Пингвин, принесший ему живую пищу, понял Отца с потрясающей гастрономической точностью и склевал полчашки червей, при этом у него задрожал хвост от переполнивших его чувств.
–Ну ты, чума, даешь.– Охнул от удивления Отец, но поедать червей отказался.
Черви– полбеды. Одну трапезу из многих он мог пропустить без видимых для себя неудобств, тем более что пищу ему приносили чаще, чем Отец успевал проголодаться. Его беспокоили стеклянные глазки камер, висевших в углах комнатки под потолком. Отец пытался их достать и свернуть им бока, но не доставал, а посему находился под неусыпным контролем со стороны цватпахов. От скуки он иногда вскакивал с циновки и непристойно им жестикулировал, но его ментальные атаки игнорировались. Его озлобляла циновка, которую он не мог порвать, она была жесткая, колючая и прочная. Ему не были по нраву серые стены и пол. В комнате не было жарко и не было холодно. Правда после изрядных прыжков перед камерами у Отца на лбу появлялась испарина, и казалось, что стало теплее. Или после долгого бездействия у него начинала ныть спина и затекать ноги, Отцу начинало казаться, что в комнате похолодало. Его бесило, что его не понимают, что не с кем поговорить и прочистить кости этим несносным зазнайкам и чистюлям пингвинам. Его бесило, что цватпахи кувыркаются. Сначала Отец удивился, как эти жирные черно-белые существа передвигаются, затем его это стало смешить, теперь же он их ненавидел. Цватпахам природа подарила очень коротенькие ножки, которые заканчивались рудиментарными ластами. Ноги были так коротки, что куцый хвост, который здесь же брал начало, волочился по полу. Даже при неуемном желании цватпахи не могли бы расхаживать, как это делают их земные двойники. Эволюция пошла по другому пути. Она заставила цватпахов группироваться в калачик, подгибая голову к хвосту, прижимая плотно короткие крылья к жирным лоснящимся бокам и кувырками перемещаться, что делают они очень грациозно, точно и быстро. Отец ни разу не видел, чтобы цватпах не вписался бы в поворот или врезался в стену, хотя был бы этому очень рад. Этот способ передвижения его очень расстраивал. Ввиду такого необычного движения, цватпахи не носили одежд, и посему выглядели очень однообразно, словно монашки в армии.
