Море разбивалось у его ног. Черные холодные волны, словно огромные киты, выбрасывались на острые скалы прибрежья. Они ревели и вздыхали, рушась на мелкие брызги в скалах. Здесь никогда не было моря, и вот теперь оно есть. Будто первобытная сила обрела, наконец, материальную форму и бесновалась в угрюмых валунах, раскиданных вдоль берега. Холодные волны вздымались, казалось, до небес и рушились. Скоро, очень скоро, через пару миллионов лет эти угрюмые скалы обтешутся яростными атаками моря и превратятся в мелкий ласковый песок и круглые камни, которыми будут играть детишки. Черное небо, насупившись, мрачно следило, как непокорное и игривое море точит старые скальные породы, которым около семи миллиардов лет. Небо не дарило ни улыбки, ни радости, оно лишь молча смотрело, как с обретенной мощью рушатся водные столбы на скалы. Оно не радовалось радугой, оно не согревало солнечным светом, оно не дышало бризом, только хмуро из-под седых туч следило, как рушатся скалы.
Холодный порывистый ветер старался опрокинуть все лавовые породы навзничь. Он не был доволен новой стихией, которая была чужда этому грозному и неприветливому миру. Здесь никогда не было воды. Только скалы прежде стояли на страже спокойствия много миллионов лет, да холодный лед. Скалы, лед и тихое движение азота царствовали в этом мире. На плесе гнили бурые листья ламинарии, которая тоже была чужой. Никогда прежде здесь не росло ни единое растение. Здесь не было даже микробов. Лишь скалы, лед и азот. А теперь запах гниющих растений, да йодные испарения неслись на многие километры из этого уголка планеты.
Настало время перемен. Токов закон природы. Ничто не может находиться в первобытной форме вечно. Теперь кислород рушил и окислял породы, которые были нерушимыми с времен сотворения мира. Скалы чернели, осыпались и крошились. Еще какую-то сотню лет назад здесь инертная и холодная атмосфера располагала к умиротворению и спокойствию. Теперь же здесь появились грозы, явление такое же новое, как вода и кислород. Грозы бушевали где-то вдали над морем, а до берега доносились лишь глухие раскаты, которые таяли в реве бушующих волн. Никогда прежде органическая жизнь не омрачала своими разложениями патриархальную самобытность этого края. Теперь же нет-нет штормом на берег выбрасывало рыбу с морскими водорослями.
У его ног лежала целая кучка бурых ветвей и листьев ламинарии. Она очень питательная. В ней скоро поселятся сухопутные крабы и отложат туда свои личинки. Скоро здесь будет бурлить жизнь, из морской пучины будут выходить черепахи, чтобы отложить свои яйца, скоро игуаны и вьюрки будут их отрывать, чтобы поживиться вкусной мякотью черепашьей плоти, и сами будут зарывать свои яйца.
Он смотрел вдаль, где волны были еще выше и, казалось, рвали небо у самого горизонта. Он встал и пошел по скалистому берегу, всматриваясь под ноги, будто стараясь здесь что-то найти. Он шлепал по прибрежным лужам своими пластиковыми башмаками гидрокостюма. Без него было бы совсем неуютно. Здесь еще слишком холодно. Здесь еще солнца не пробиваются сквозь черную пелену грозовых туч, чтобы согреть своим теплом странника. Небо еще не готово уступить свою волю на суше светилам. Скоро это все изменится. Скоро грозы пройдут, и сестры близнецы звезды будут своими лучами поднимать всходы и леса, будут иссушать такие вот лужицы своим теплом и благодатью.
В лужицах кипела жизнь. Планктон здесь был пока– бог и царь. Никогда прежде ему не было так привольно. Мелкие рачки и одноклеточные водоросли росли здесь как на дрожжах, не имея естественных своих врагов. Скоро они полностью захватят водное пространство планеты и своим существованием дадут этому миру великое разнообразие жизни.
Пусть здесь еще холодно, пусть черное море обживается жизнью, пусть небо хмурится. Пусть солнца пока не целуют твердь, пусть ветра и бури рвут на куски скалы, а кислород жжет. Здесь очень спокойно. Только он и эта планета, которая лишь недавно обрела новую жизнь. Где-то позади остались страхи и волнения, переживания и страдания. Здесь и сейчас лишь он и стихия. Только ветра, бури, небо и он.
