Фреду осточертело лежать в больнице, он ноет, злится, швыряется подносами с едой и капризничает, как маленький. Джордж рядом и терпеливо сносит все, что уготовило ему настроение Фреда в очередной раз.
- Я хочу уйти, - как-то днем говорит Фред.
Джордж, до этого расписывающий в красках идеи будущих жевательных мармеладок, которые будут создавать временный эффект метаморфства – смена цвета волос и формы носа в зависимости от желания, затыкается на полуслове и тупо смотрит на брата. Тот цокает языком и нетерпеливо повторяет:
- Хочу домой.
- Фред, ты же знаешь, - вздыхает Джордж.
Эта тема поднимается в разговорах не впервые – Фред часто просился домой перед матерью, отцом и Биллом, но перед Джорджем – никогда. На самом деле, с его стороны это удачный ход. Потому что Джордж никогда не мог отказать брату.
- Я здесь скоро плесенью покроюсь, Джордж, - хныкает Фред, оттопыривая нижнюю губу в жалобной гримасе. – Ты же видишь, я отлично себя чувствую. А мне разрешают только гулять по коридору своего этажа. Даже в буфет нельзя.
- Ты же там был, - подмечает Джордж. – Вчера.
- Но формально-то нельзя! – протестует Фред. Будто это всё решает.
- Тебе не лучше.
- Но и не хуже. Только по ночам колотит, но у нас дома есть одеяла. А если что, и огненное виски тоже.
Джордж закатывает глаза. Он намеревается твердо стоять на своем и не поддаваться на мольбы близнеца, поэтому даже не понимает, каким образом пятнадцать минут спустя он уже изображает приступ эпилепсии в коридоре. И пока все присутствующие там бросаются ему на помощь, Фред незаметно покидает этаж, а после и больницу.
В этот день они вместе возвращаются домой. Фред недовольно осматривает горы книг и пыли и выражает все, что думает по этому поводу, громким чиханием. Но на самом деле он счастлив, и Джорджу впервые за полгода становится легче. Видеть не измученную резиновую улыбку брата, даже не затрагивающую глаз, а самую настоящую – всё, что ему надо. Вместе они прибираются дома, швыряются книгами (Грейнджер бы хватил сердечный приступ, будь она здесь), брызгаются водой, заставляют щетки и швабру летать под потолком наперегонки. Потом вдвоем готовят сэндвичи и жарят бекон.
Засыпая ночью, Джордж не выключает свет. Но теперь, глядя на соседнюю кровать, он видит закутанного в четыре одеяла брата, и ему как никогда верится, что всё у них будет хорошо.
***
Мама появляется на следующее утро, и весь дом, да, наверное, и Косой переулок, слышит ее вопли. Фред и Джордж переглядываются и хихикают. Они давно выросли из того возраста, когда действительно боялись ее гнева. И от их улыбок она заводится еще сильнее. Но, пожалуй, это стоило вытерпеть, потому что, успокоившись, она готовит для них чудесный обед, и на мгновенье Джорджу кажется, что они снова дети, что вернулись в «Нору», и что не было никакой войны.
Но когда Фред оставляет почти половину своей порции не тронутой, иллюзия рассыпается.
***
Джордж начинает пристально наблюдать за близнецом, подмечая все изменения. Тот теперь куда меньше ест и громче смеется. Он мерзнет по ночам, и уже шесть одеял едва ли помогают. По утрам он ничего не помнит из прошедшего за ночь – ни снов, ни своей лихорадки. А еще у него начинают дрожать пальцы. Почти незаметно. Но когда он пытается выполнить какую-то мелкую, требующую ювелирной точности работу, у него не выходит. Он отшучивается, что стареет и скоро впадет в маразм.
- Придется вытирать тебе слюни, - подкалывает его Джордж, чтобы сбить гнетущее напряжение. Фред смотрит на него и ехидно отвечает:
- Не только слюни.
И Джордж громко смеется.
На четвертый день после самовольной выписки они снова открывают магазин. Фред полон энтузиазма. Он ловко скользит между покупателями, сыплет шутками и комментариями направо и налево, а когда видит Джинни, то радостно тискает ее, будто они не встречались лет сто. Сестра краснеет то ли от смущения, то ли из-за того, что объятия слишком сильные, и зовет братьев на ужин в «Нору».
По вечерам они придумывают новые формулы и экспериментируют с составами для своих конфет, печений и хлопушек. В результате их квартира воняет разными запахами зелий, а кастрюля на кухне покрывается несмывающейся липкой субстанцией, из которой Фред предлагает сделать ириски.
- И что они будут делать? Убивать любого, кто их понюхает? – спрашивает Джордж, зажимая пальцами нос. Он кастрюли несет так, словно там лежит один огромный потный ботинок.
- Неплохой вариант, - пожимает плечами Фред. – Можно использовать в качестве пыток.
- Подозреваемый, вам есть что сказать суду? - тонким голоском изображает Джордж.
- Нет? - подхватывает эту игру Фред. И делает вид, что протягивает к лицу брата кастрюлю. – А теперь?
- Да, да, только уберите это! – Джордж картинно трясет ладошками и отклоняется, будто спасаясь. Фред смеется его актерской игре.
***
