Вражья Сила, заметив соперника, напыжился, захлопал крыльями и пропел воинственно. Но сосед-барин не пожелал сражаться с жалким бродягой. Он даже глазом не повел в его сторону.
Потасовка, однако, состоялась.
Бабкина черная курица, постоянно норовившая забраться в чей-нибудь огород или даже в дом через раскрытое окно, перешла границу владений. По легкомыслию ли своему или просто ей больше нравился сосед, чернушка отправилась гулять в чужие угодья. Красавец по старой привычке побежал за ней, раскинув огромные крылья, кокетка затрусила рысцой назад, а потом покорно присела, ожидая. Вот тут-то Вражья Сила и налетел на соседа.
Он был увертлив как бес, крутился вокруг неповоротливого врага, бил шпорами, крыльями, раскровенил ему толстый гребень. После изрядной трепки красавец бежал, оставив на поле боя россыпь разноцветных перьев.
Инкубаторный долго пел победные песни, призывая весь мир в свидетели своего торжества.
За неделю он передрался со всеми ближними соперниками, в результате чего владения его значительно расширились. Он отважно ходил и за огороды к сараям, и на поле, разгуливал едва ли не по всей деревне. Даже собаки его боялись.
Жить бы ему припеваючи, но он наскакивал и на людей. В груди петуха билось мужественное сердце бойца, и он с одинаковым пылом налетал и на маленьких, и на взрослых. Не всегда это проходило безнаказанно: перепадало ему и палкой, и хворостиной, или чья-нибудь нога так поддавала под зоб, что он отлетал, ошалело крича. Но неудачи и поражения не умеряли его воинственного пыла, он упорно продолжал наскакивать, и это заставляло отступать даже взрослых.
На исходе первой недели бабкин дом уже норовили обходить стороной. Прозвище Вражья Сила окончательно закрепилось за петухом. Соседи советовали зарубить его, но бабка не соглашалась: по утрам ее петух пел голосистей всех в деревне. И если раньше она, случалось, просыпала утреннюю дойку, то теперь он будил ее неукоснительно.
Но вот приехал бабкин сын с невесткой и внуком. Петух в первый же день напал на мальчишку, сбил с ног, дважды долбанул в переносицу — тот зашелся в истерике, а Вражья Сила взлетел на изгородь и пропел торжествующий гимн. Здесь-то и ухватили его за ноги крепкие мужские руки.
Забияку отнесли к сараю, положили головой на чурбан. Он не трепыхался, только молча смотрел на разгневанного человека оранжевым рыбьим глазом, яростно закрывая и раскрывая клюв. Потом поднялось в небе огромное лезвие топора, заслонило солнце и опустилось — отрубленная голова отлетела в сторону, обрызгав траву алой кровью. Встрепенулся бунтарь, дернулся со всей силой и вырвался из рук человека. Побежал он вдоль сарая, отчаянно хлопая крыльями, тыкаясь безглавой шеей в стену, в лопухи, в крапиву, словно искал свою буйную голову, потом ткнулся в стожок сена, потянулся и затих.
Бабкин сын был так рассержен, что выбросил труп петуха за огород на растерзание воронам да собакам.
Но ничто не проходит бесследно! Теперь деревня славится своими петухами. Горячая кровь их предка несколько разбавилась, поостыла, но зато они приобрели от своих мам красоту оперенья. Они более благоразумны и не нападают на людей, но это гордые, предприимчивые, отважные птицы».
По утрам в наш отдел даже зимой заглядывало солнце. Поток солнечного света упирался через окно в заваленный бумагами и папками стол, в стекла шкафа, сквозь которые виднелись все те же папки, в дверь, которая отворялась согласно характеру того, кто входил; одни сначала вежливо стучали, а потом уже открывали дверь, другие вступали без церемоний. Но всех решительней обращался с дверью сам заведующий: он распахивал ее широко и внезапно, желая застать меня за каким-нибудь бездельем, и входил стремительно. А садился будто с размаху и тотчас начинал передвигать, перекладывать бумаги на столе, хмуря при этом брови и недовольно дыша; потом решительным жестом брался за телефонную трубку, будто вот сейчас ему нужно отдать чрезвычайно важное, прямо-таки судьбоносное распоряжение. Я ненавидел его руки — они у него почему-то всегда были красными, как с мороза, лицо налито тяжелой кровью; а ведь отнюдь не грузного сложения был человек, напротив — жилистый, хлыстоватый, нервный.
Нас разделяли два стола, поставленные вплотную друг к другу. Впрочем, слово «друг» тут неуместно, потому что и столы наши враждовали. Пыжовский был и повыше, и обширнее моего — толстое стекло его столешницы властно налезало на мою, а на моей стекла не было, вместо него был постлан большой лист бумаги. Для того чтобы позвонить, мне надо было дотянуться до пыжовского телефона, повернуть диском к себе, и всякий раз при этом заведующий хмурился, словно брали его собственность. Именно поэтому все дела, связанные с телефонными разговорами, я старался исполнять, когда оставался один.
В тот день телефон зазвонил, едва я пришел на работу.
— Старик, у меня к тебе маленькая просьба, — это был голос Володи Шубина, — присмотри где-нибудь подходящий столб, лучше всего телеграфный, такой, знаешь, посуше. Можно смоляной. Вечерком сходим, подпилим…
— У тебя кончились дрова?
