Но это, наверно, больше оттого что девки и молодые женщины на него, как говорится, не клевали.
Правда, одна хромоножка как-то произнесла:
– Если ты не женат, водило, продай кадило.
Он на всякий случай улыбнулся, так и не поняв, при чем тут церковный атрибут.
– И как тебя супруга отпускает одного в вольное плаванье? – продолжила, – неужели надеется, что устоишь перед такой, как я, например?
– Это надо у нее спросить, – буркнул Максим.
Если честно, он еще не раскусил, что такое женщины на стороне.
Хотя с Верой сексуальные утехи происходили не только нерегулярно, но и с какой-то такой натяжкой.
Уж больно страдальческое у нее было при этом лицо.
Правда, во время близости оно на короткое время оживало. Вернее, делалось сколько-то отрешенным, не битым обреченной сосредоточенностью. После совокупления она надолго закрывалась в ванной и порою, как слышал он, даже рыдала.
Нынче Максим устроил себе выходной.
Решил отдохнуть, как это не кощунственно прозвучит, от Вадима.
Его стало в нем раздражать все.
От барской внешности до безудержной болтовни.
И как-то один из постоянных его клиентов, который порой ездил и с Вадимом, сказал:
– Он слишком густо заряжен положительными частицами, что они наскакивают друг друга, и дальше идет сплошной негативизм.
Клиент какое-то время ехал молча, потом – в разговоре – снова въехал в тему Вадима:
– От таких людей слишком быстро забираешь то, что в них было главным. И дальше остается только одно эхо.
Максим хотел записать это изречение, да постеснялся.
А когда клиент вышел, то забыл, как оно звучит в точности.
Однако суть он уловил.
Но не более того.
У Веры было одно, если так способно сказать, мужское пристрастие.
Она увлекалась – одновременно – радио и фотоделом.
Придумывала какие-то загадочные снималки и прослушки.
И даже переписывалась с главным редактором журнала «Техника молодежи».
Только к концу дня, который определил как день отдыха, Максим пришел к выводу, что лучше провести сутки на колесах, чем час под прессом жены.
Нет, пресса никакого не было.
И какого-либо другого угнетения тоже.
Но его постоянно преследовали ее полунадсадные вздохи и длинные, как причитания, молитвенные приохи.
Так, если это перенести в атмосферу, ведет себя гром, все дальше и дальше ускребаясь от места, где дал по затылку не ожидающей подвоха земле.
Но вот что было удивительным, в какой-то мере такая жизнь не сказать, что устраивала Максима, она как бы вписывалась в мораль, исповедуемую его бабушкой.
Та говорила: «Баба – это что твоя ухаба. Наедешь – тряхнет. Остановишься – боднет. Поэтому притишь свою прыть, и козырь будет, чем крыть».
Мудрая была бабушка.
Тем более что уверяла: в их роду не было ни одного развода.
«Сходливость – это крест. А крест – для двоих насест».
Потому смирение Максима не покинуло даже тогда, когда через его судьбу катком прошла безалаберность Вадима.
Эта незнакомка была в слезах.
– Здравствуйте! – сказала она придушенным голосом и только тут спросила: – Вы Максим?
– Да, – ответил он.
– Можно? – она уселась рядом с ним.
– Чего вы плачете? – спросил он и – вдогон – поинтересовался: – вас кто-то обидел?
– Судьба! – сказала женщина и, уронив лицо в ладони, произнесла: – А он вас так любил! Говорил, что вы хоть и наивный, но душой чистый парень.
Максим – памятью – прогулялся по череде своих знакомых, выискивая тех, кто мог о нем так сказать.
Не нашел.
Тогда спросил:
– Скажите, кто вы?
– Я Елена, жена Вадима, – сказала она и добавила: – бывшая.
– Вы разошлись? – быстро спросил он.
– В какой-то мере да.
– В какой именно?
– После очередного блуда я выставила его вещи за порог.
– Ну и что? – Максим напрягся.
– Он бросился под электричку.
Все мог ожидать Максим, только не это.
– А может, ему помогли там оказаться? – высказал он предположение.
– Нет! – сказала Лена. – Я как раз за ним следила, куда он пойдет.
Оказалось, Вадима уже похоронили.
И это память о нем погнала ее облегчить душу среди тех, кого он знал.
– Мне дома невыносимо! – призналась она.
И тогда Максим решил сводить ее к уже известной бабке.
На этот раз она оказалась дома.
Но на брючность Елены не обратила внимания.
И вдруг сказала то, что они не ожидали от нее оба:
– Он недостоин твоих слез.
– Кто? – вырвалось у них почти одновременно.
– Муж твой, – ответила бабка.
И, лишив таинственности, поведала, что была как раз на платформе электрички, когда он сиганул.
Она сделала перепляс своими губами, потом продолжила:
– Это бес его туда толкнул.
И еще через какое-то время посоветовала:
– Ты уезжай отсюда. А то он ушел, а бес остался. Это он тебя так мает, что ты места себе не найдешь.
Назад Лена ехала без слез.
Первый раз они встретились, можно сказать, при трагических обстоятельствах. Федя, так звали такого же таксостарателя, на минуту отлучился с площадки ресторана «Маяк», где они с Максимом ждали клиентов, и возвернулся с тревожно-испуганными глазами.
– Макс! – сказал. – Кажется, я натолкнулся на труп.
Максим вяловато спросил:
– Что, он там с поддавалами в поддавки играет?
А место то действительно жестоко было обломано выпивохами.
И все же он вылез из машины и последовал за Федором.
