Последние дни семестра были на редкость шумными. По замку разлеталось все больше совершенно невероятных сплетен и слухов. Кто-то утверждал, что Дамблдор купил у мадам Розмерты восемьсот бочек хмельной медовухи. Кто-то искренне верил, что на балу будут лепреконы и вейлы. Некоторые поговаривали, что в Хогвартс приглашена группа «Ведуньи», и это вроде как была единственная подтвержденная информация. Кто такие «Ведуньи», Гарри понятия не имел, но, судя по ажиотажу среди выросших под музыку Волшебного Радиовещания, это был сверхзнаменитый ансамбль. Драко авторитетно утверждал, что лично знает солиста и нескольких музыкантов, но Блэйз у него за спиной со смехом уверял сокурсников, что Малфою это просто однажды приснилось, но он не хочет в этом признаться.
Некоторые учителя, а среди них и Флитвик, махнули рукой на старшекурсников, ополоумевших от предстоящего бала, позволив творить на своих уроках все, что им заблагорассудится. Конечно, не все преподаватели проявили подобное понимание. К примеру, отвлечь профессора Биннса от истории магии не смогла даже собственная смерть, что уж говорить о таком пустяке, как Святочный бал? Но это не особо мешало ученикам заниматься на его уроке своими делами или тихонько дремать, скрывшись за книгой. МакГонагалл и Грюм заставляли студентов работать на уроке до последних минут. И, конечно, Снейп скорее бы усыновил весь Гриффиндор, чем позволил бездельничать в лаборатории зельеварения. А чтобы немного отвлечь от романтических порханий в облаках некоторых индивидов, он, не скрывая злорадного удовольствия, сообщил, что на последнем уроке будет контрольная по противоядиям. После чего бесконечно наслаждался ужасом, проступившим на лицах некоторых учеников.
На злосчастную потасовку Поттера с Хаффлпаффцами среди всего этого безумия никто почти не обратил внимания. Потолковали денек и забыли за ворохом других впечатлений, хотя, конечно, Гарри частенько ловил на себе недружелюбные взгляды некоторых ребят, которые его поступок явно не оценили.
Гермиона же, вместо того, чтобы думать о бале, как и другие девушки, отчего-то очень обеспокоилась предстоящим вторым испытанием и постоянно допрашивала друга о разгадке послания в золотом яйце, не давая ему прохода.
— Да успокойся, Гермиона. У меня уйма времени до двадцать четвертого февраля, — отмахивался от неё юноша.
Он, конечно, просматривал книги в поисках информации, но не слишком усердствовал, оставив все на волю случая. Он был уверен, что рано или поздно вспомнит, что означают скрип и визг под золотой скорлупой.
— Но, может, для разгадки нужны недели и недели! — не отступала девушка. — Представь себе, все додумаются, в чем состоит вторая задача, а ты нет. Вид у тебя будет идиотский.
— Это вряд ли кого-то удивит, — посмеиваясь, комментировал Арчер. — Гарри любит оставлять о себе запоминающееся впечатление.
— О, да отстаньте вы от меня! — закатил глаза Поттер. — С драконом же я смог разобраться.
— Да, и чуть не был убит в процессе, — любезно напомнил лучший друг.
— Брось, Том, у меня всё было под контролем, — надменно фыркнул Гарри.
— Угу. Всё. Кроме дракона.
— Впереди два с половиной месяца! Это целая куча времени! — упрямо насупился Поттер.
— О, конечно! Тебе этого вполне хватит, чтобы настроиться на умопомрачительное фиаско, — ехидно посмеиваясь, согласился друг.
Гарри сделал вид, что обиделся и уткнулся в книгу, не замечая, как Том бросил вопросительный взгляд на гриффиндорскую отличницу, и та, неожиданно покраснев, опустила глаза и вдруг торопливо засобиралась.
— Куда это ты? — поинтересовался Поттер, заметив, что она встает из-за стола.
Стараясь не смотреть на ребят, Гермиона с усилием запихивала в сумку учебник по чарам.
— Мне нужно, хм, нужно… сходить в гостиную, у меня там, хм, дела. Да. Дела. Пока.
И ни на кого не глядя, девушка поспешила прочь из библиотеки. Оба слизеринца проводили её задумчивыми взглядами.
— Она как-то странно себя ведет в последнее время, да? — помолчав, протянул Гарри, многозначительно покосившись на друга.
Том усмехнулся каким-то своим мыслям.
— Пожалуй.
*
Гермиона так торопилась оказаться подальше от внимательного взгляда Арчера, что почти ничего вокруг себя не замечала, поэтому, когда на ее пути, словно из-под земли, возник болгарский чемпион, гриффиндорка едва в него не врезалась.
— Ох, прости, пожалуйста, — сконфуженно пробормотала она, пытаясь как-нибудь его обойти.
— Подожди, — он преградил ей дорогу, и быстро глянув по сторонам, убеждаясь, что они в коридоре одни, шагнул ближе.
Гермиона, прижав сумку к груди, насторожено уставилась на него.
— Я давно пытался с тобой поговорить, — с грубоватым акцентом произнес он.
— О? — она подозрительно сощурилась.
— Ты... ты уже идешь с кем-нибудь на бал?
Она с минуту безо всякого выражения смотрела на него, не сразу поняв смысл вопроса.
— Что? — резко переспросила девушка, полагая, что ослышалась.
— Я хотел бы пригласить тебя, если ты еще свободна, — явно чувствуя себя не в своей тарелке, сказал Крам.
