Служанка принялась торопливо переодевать свою госпожу, принесла и осторожно надела на неё тяжёлую дощатую броню, стала завязывать бесчисленные кожаные ремешки.
– Быстрей ты! Долго копаешься! – раздражённо кричала Фелиция. – Меч неси!
Покорная холопка, сгибаясь от тяжести, подала королеве длинный меч в ножнах.
– Какая ты хлипкая! – презрительно поморщилась Фелиция. – Изнеженная, ленивая. Вот, баронесса, – обратилась она к Ольге, – мало стало теперь рачительных расторопных служанок. Король, к сожалению, при отборе прислуги смотрит только на смазливые рожицы. Ах, гадина! Почему меч заржавел?! Не чистила, бесстыжая тварь!
Королева пришла в дикую ярость. Вне себя от злости, она ударила служанку кулаком в латной перчатке в висок. Девушка охнула и повалилась на бок на деревянный пол. Ольга в ужасе вскрикнула.
«Боже, куда я попала?! – пронеслось у неё в голове. – Экая злыдница сия крулева!»
С едва скрываемым отвращением смотрела она, как равнодушно переступила Фелиция через лежащую служанку и брезгливо стряхнула с перчатки кровь.
– Государыня, надо позвать лекаря. – Ольга нагнулась над несчастной и стала платком вытирать её залитое кровью лицо.
– Оставь. Она заслужила кару за своё нерадение.
– Господь заповедовал нам прощать и помогать страждущим, – стараясь держаться хладнокровно, возразила Ольга.
– Брось её тут! Оставь! – В голосе Фелиции чувствовались раздражение и злость. – Иначе я снова начну сомневаться, что ты дочь знатного человека! Как ты можешь возиться со всякой дрянью?!
– Все мы – рабы Божьи. Я, государыня, скажу так. – Перевязывая широкой поясной лентой голову глухо стонущей служанки, Ольга сама удивлялась своей твёрдости и спокойствию. – Многое довелось мне вынести в полоне. Видала я и отца своего, и мать, погаными изрубленных, и сестёр погубленных, и иных людей, безвинно страждущих. И побои сносила, и униженьям подвергалась великим. Об одном Господа молила: не дал бы ожесточиться сердцу, не позволил бы отринуть добродетели, злобою воспылать в отместку за беды свои.
– Ты проповеди мне тут не читай! – гневалась королева. – Не для того звана!
Ольга не успела ответить. В покой, хромая, почти вбежал возбуждённый Коломан, а за ним вошли двое стражей с копьями и щитами в руках.
– Что за крики? На весь замок шумите, нечестивые! – Король недовольно поморщился и сдвинул смоляные брови. – О, Кирие элейсон! Грехи тяжкие! Это ещё что?! Баронесса, у вас длани в крови! Моя королева, это твоих рук дело? – С холодной усмешкой указал Коломан на едва пришедшую в себя челядинку, тщетно пытающуюся подняться.
– Мне не нужны такие ленивые прислужницы! Вели гнать её! Она ничего не умеет делать! – возмущённо вскричала королева.
– А мне не нужны здесь твои вопли! В замке послы, а ты выставляешь меня на позор! Или хочешь, чтобы о твоей дикости и грубой жестокости сплетничала вся Европа, весь христианский мир? Ты что, печенеженка? Куманка? Эй, стражи! Унесите холопку! И не время предаваться ратным утехам. – Коломан зло уставился на Фелицию, которая презрительно пожимала плечами. – Ты ведёшь себя как маленькая капризная дурочка!
– Не смей со мной так! Разве ты забыл, что я дочь герцога Рожера Сицилийского?!
Королева надменно вскинула голову.
– Что-то твой папаша не торопится помогать мне воевать с венецианцами. Вот отошлю тебя обратно на Сицилию.
Коломан говорил, как обычно, спокойно, негромким, но твёрдым голосом. В словах его сквозила лёгкая насмешка.
К изумлению Ольги, на глазах Фелиции вдруг заблестели слёзы.
– Я не заслуживаю такого обращения. – Губы её задрожали, она всхлипнула и едва удержалась от рыданий.
Как странно было Ольге смотреть на эту высокую сильную женщину, унижающуюся перед маленьким щуплым уродцем. Но он был – властью, он был для неё опорой, без него она, в сущности, стала бы никем, лишилась бы всего – богатства, слуг, покоя.
– Чего ты заслуживаешь, мне известно! – отрезал Коломан. – Только, ради Христа, не рыдай тут. Этим ты меня не разжалобишь.
Злобно сплюнув, он неторопливо поковылял к двери.
– Разреши, государыня, покинуть тебя сегодня, – попросила Ольга, едва король вышел.
– Позже. Утешь меня. Я так несчастна! – Фелиция внезапно расплакалась.
– Что ты, светлая государыня?! В чём твоё несчастье? – Ольга невольно усмехнулась. – Несчастье – когда унижают, когда насилуют душу твою, когда бедствуют близкие твои.
– А меня… Меня разве не унижают?… Они все… Против меня… И Коломан… И старая Анастасия… И твой муж… Да и ты… Ненавижу вас! Мой сын… Он так несчастен… Коломан не любит его… Считает плодом греха.
– Успокойся, прошу тебя. Вижу, тяжко тебе. Но не надо так убиваться. Помни: крули, государи ценят в жёнах гордость, достоинство, уменье сокрыть беды свои, упрятать их ото всех.
