– Боняк пожёг Выдубичи, Красный Двор Всеволодов в пепел обратил! – оповестил бирич. – Степаничью и Германичью деревни такожде огню предал! А опосля ринули поганые на монастырь Печерский. Высекли врата, в кельи бросились, многих мнихов побили, иных в полон увели! Иконы святые копьями кололи! Много золота, потиры церковные, ризы святительские унесли с собою! Едва в самый город стольный не ворвались. Токмо когда весть пришла о Тогортовой гибели, ушли на полдень.
Мономах, как только выслушал грозные вести, предложил Святополку и старшим киевским дружинникам:
– Нечего нам тут стоять! Дружины наши в оружии! Ринем за Боняком на Правобережье!
По тому же Зарубскому броду, который с превеликой осторожностью переходили накануне ночью, бросились комонные ратники вослед уходящему врагу. Много вёрст скакали они, минуя разорённые Боняковыми ордами сёла, в которых не осталось ни единой живой души и ни одного уцелевшего строения. Но дальше Роси Мономах и Святополк идти не решились. За голубой гладью реки простиралась безбрежная Дикая степь, и не было там проторённых шляхов, не было пути, одна высокая иссушённая солнцем трава шумела под порывами горячего ветра да шары перекати-поля катились по равнине.
Чтобы воевать в Половецкой степи, нужно было иметь под рукой гораздо больше сил. Понимал это и Святополк, в ярости кусающий запёкшиеся от белой пыли уста.
Поворотив коней, двухродные братья пустились в обратный путь.
…Тогорту и его сына Святополк велел похоронить возле сожжённого княжеского села Берестово, меж дорогами, одна из которых вела в село, а другая – в Печерский монастырь. Над могилой старого врага Русской земли насыпали высокий курган, видный на многие вёрсты.
Стареющий черноризец Иаков, когда ворвались половцы Боняка в Ближние Печеры, в последние мгновения вытолкнул в тёмный земляной переход своего ученика и младшего друга Нестора, но сам спастись не успел. Набросились на него два огромных степняка, связали крепко арканами, выволокли на монастырский двор, грубо толкая, швырнули в запряжённую конями повозку.
– Зачем нам этот старик?! – крикнул один из беков. – Такого никто не купит на невольничьем рынке в Крыму! Отсеките ему голову!
– Может, он из знатного урусского рода. И за него каназ или его люди хорошо заплатят. У него в келье – только пергамент и перо! Посмотри, какие у него руки. Он не копал ими землю, не пас скот! – возразил ему другой половец, молодой, в панцирном кояре[209] и булатном шеломе на голове.
Хорошо знавший язык кипчаков, Иаков уразумел, что был сейчас на волосок от гибели. Впрочем, смерти монах не боялся. Пожил он неплохо – седьмой десяток шёл. Рад был, что Нестору удалось скрыться. Будет кому продолжить его летописные труды. И не просто продолжить. Видел Иаков, что Нестор намного талантливее его и, даст Бог, напишет и ярче, и интересней, и подробней.
После Иаков понял, что молодой половец в кояре и есть сам хан Боняк. По его приказу резко снялась орда с места и, оставляя за собой огни пожарищ, галопом поскакала на полдень. Яростно скрипя, покатилась по степи повозка, на которой трясся связанный Иаков.
Мимо промелькнули строения Халепья, Триполье, град Святополч на Витичевом холме, позади осталась Стугна. Нещадно палило жгучее летнее солнце, ветер бросал в испещрённое морщинами лицо сухие горячие струи, пыль стояла столбом.
Уходя от погони, Боняк то и дело менял направление своего движения. После переправы через Рось половцы сначала повернули на заход, затем резко рванули на полдень, потом, уже в вечерних сумерках, переведя уставших коней на шаг, стали держаться ближе к видному вдали могучему Днепру.
Спустя два дня, переплыв на левый берег Днепра и по броду пройдя через Самару, оказались они на берегу реки Волчьей, в главной ставке Боняка.
Иакову велено было сойти с телеги. Его ввели в одну из войлочных юрт, приказали сесть на кошмы, развязали руки. Два тонкоусых стража с длинными копьями в руках встали по обе стороны от пленника.
Вскоре появился Боняк. Кояр и шелом сменил он на цветастый халат из восточной фофудии и папаху.
– Кто ты? Ты из знатного рода? Из бояр? – забросал хан инока вопросами. – Мы пошлём к твоим родичам в Киев! Пусть платят за тебя выкуп!
Жестом руки остановив готового переводить слова хана на русский толмача, Иаков, к изумлению хана, ответил по-кипчакски:
– Нет, я не знатен и не богат. Занимался перепиской книг, вёл летопись. За меня тебе не дадут много.
– Он лжёт! – перебил Иакова другой половец, пожилой, которого Иаков когда-то давно встречал в стольном в гостях у покойного князя Всеволода.
«Хан Аепа, сын Осеня, брат Анны, вдовы князя Всеволода и мачехи Мономаха», – вспомнил инок.
– Этот монах был вхож к самому каназу Мономаху! Его зовут Иаков. Когда-то давно, я слышал, он учил грамоте детей каназов. Пошли к Мономаху людей. Каназ заплатит.
Боняк неожиданно рассвирепел.
