«…Он думал, что завтра же потихоньку проберётся на половину лохматых, найдёт ту школу и допишет на стене: «Простите, мы…» Мы — что? Мы — не хотели? Мы не подумали? Мы по глупости?» Подходит читателям от 12 лет.
Когда Мирк добрался до мемориала Первого Полисмена, Шершавый уже был на месте и выцарапывал что-то на мраморной облицовке постамента. Первый полисмен, равнодушный к его стараниям, сидел на испещрённом надписями пьедестале и безразлично смотрел вдаль каменными глазами.
А на ступенях, ведущих к памятнику, сидела Лина и, аккуратно расправив вокруг себя юбку жёлтого в белый горох сарафанчика, играла в камешки.
— А она что здесь делает? — нахмурился Мирк, глядя на девочку.
Шершавый обернулся и, как делал всегда, когда смущался, неосознанно провёл рукой по затылку. Пальцы ощутили привычную щетину пробивающихся волос. Как он только их не выводил — и бритвой, и бальзамами, и мазями! Но добиться идеально гладкой поверхности не удавалось; голова всегда была покрыта налётом щетины, из-за которой его и прозвали Шершавым.
— Родители ушли в ночную смену, велели мне за ней присмотреть. А она боится оставаться дома одна. Вот и пришлось взять с собой — не оставлять же мал'yю.
Мирк недовольно фыркнул. С этой малявкой кварталов
— Прекрасно, — раздражённо выдохнул он. — Значит, всё отменяется.
— Почему это?
— Потому что ты притащил довесок! Куда нам с ним?
— Я не довесок, — обиженно пробубнила сидящая на ступенях девочка, не отрываясь от игры в камушки.
Мальчишки её словно не услышали.
— Может, оставим здесь? — предложил Мирк. — А потом заберём.
Шершавый покосился на сестру. Лина, позабыв о камешках, подняла безволосую голову и уставилась на брата тревожными глазами.
— Нет, — покачал головой Шершавый. — А что, если мы не вернёмся до темноты? Тогда ей тут будет ещё страшнее, чем дома.
Мирк огляделся. Днём сквозь окружавшие памятник колонны лился солнечный свет, делая тайное убежище приятелей тёплым и уютным. Но когда наступал вечер, заброшенный мемориал погружался в холодные тени и становился мрачным и зловещим. В сумерках Мирку и самому становилось тут не по себе, хотя в свои солидные четырнадцать лет он никогда бы в этом не признался.
— Может, с собой её возьмём? — предложил Шершавый.
Мирк поперхнулся от возмущения. Брать мал'yю с собой в квартал лохматых? Ещё неизвестно, получится ли у них самих туда пробраться, а уж с Линой!
Однако… Мирк нахмурился. Выбор у них невелик: или они сегодня вообще не идут, или идут, но вместе с девочкой. Есть ещё, конечно, вариант оставить Шершавого с сестрой, и пойти одному, но… Во-первых, Шершавый обидится, а во-вторых… А во-вторых, идти в одиночку к лохматым Мирк опасался.
— Ладно, — махнул он рукой, сдаваясь, и направился к выходу из мемориала. Шершавый с сестрой поспешили за ним.
Пройдя сквозь оплетённые плющом колонны мемориала, приятели вышли на огромную площадь. Та была выложена каменными плитами; сквозь щели между ними густо росла трава, кое-где в ней желтела мать-и-мачеха. На противоположном краю площади, прямо напротив мемориала, валялся на земле сброшенный с постамента каменный крылатый мужчина. Одно из крыльев откололось и лежало рядом, под другим крылом, на лопатке примостилось птичье гнездо.
— А что, раньше в Полисе жили ещё и крылатые люди? — спросила Лина.
— Нет, — отозвался Шершавый. — Крылатых людей не бывает.
— Тогда чей памятник лежит на площади?
Брат пожал плечами. Про крылатого он ничего не знал; знал только, что мужик, сидевший в мемориале — это первый полисмен, много веков назад основавший Полис. Площадь тоже носила его имя — по крайней мере, до тех пор, пока не случился Револьт. После Револьта все сразу узнали, что первый полисмен на самом деле был плохим человеком, и возмущённый народ немедленно решил снести мемориал, построенный в его честь. Но не вышло — здание возводили на совесть, на века, и людское возмущение разбилось о него, как волны о скалу. Толпа скинула с постамента крылатого мужика и на этом успокоилась; мемориал, расположенный на отшибе за городом, забросили и забыли. Прошло несколько лет, и площадь, а также ведущий к ней парк одичали — здесь густо росла трава, цепкие побеги ползли по плитам и колоннам, а по нагретым солнцем камням без страха сновали белки.
— А учительница нам сегодня на полисоведении рассказывала, что когда-то в нашем полисе жили все вместе, вперемешку — и мы, и лохматые, — продолжила Лина. — А потом все перессорились, и пришлось делить Полис пополам.
— Ха! — вмешался тут Мирк и презрительно фыркнул. — А учительница не рассказывала вам, что ещё до того, как мы все жили вперемешку, именно
— А в их трактириях еда вкусная, нас мама с папой туда водили, — бесхитростно и очень некстати заметила Лина прежде, чем Шершавый успел её одёрнуть.
