Как будто бы улыбаешься ты только потому, что тебе так рот разрезали. Или потому, что подавился лимоном и сейчас собираешься вырезать ножницами язык человеку, который заставил тебя это сделать.
Странные сравнения.
Я обозвал себя долбанутым, шёпотом.
– Я предельно честен с тобой, Хэллебор…
И снова эти судьбы.
Хэллебор.
Снова растение. Морозник.
Никогда не стоит искать в интернете значение имён своих знакомых. Будешь разочарован.
Вычитал, что морозник – растение, которым в древности лечили безумие.
Я ухмыльнулся этому факту.
Вот так подходящее имя. Да ему самому сейчас не помешало бы принять этого морозника, да побольше.
Да, вот так вот надо выбирать имена. Правда, разница между нами огромная. Мне дали имя при рождении. Он же приобрел свою фамилию задолго до него. Он уже был Хэллебором, всегда. И навсегда им останется.
Я продолжил.
– …Так что перестань нести чушь, выбирайся из своей необъяснимой внезапной депрессии и иди учить Куинов математике. Совсем от рук отбились в силу отсутствия уроков.
Он поднял глаза. Снова. На этот раз не отвёл.
Не люблю этого. Знаю, что всегда надо выдерживать чужой взгляд. Иначе проиграл. Сразу же. Но я ненавижу смотреть в душу. Или как там это ещё называют.
– Олеан, – он замолчал. Ненавижу, когда просто произносят моё имя, как факт, как приветствие или что это вообще? В чём смысл предложения? Ни начала у него, ни конца.
Я раздражённо сел, уперев локти в колени.
– Что, Коул?
Молчание.
Говорят, что такие, как я – необщительные, это они разговаривать с людьми не умеют.
Ложь.
Не умеют такие, как Коул. Те, кто легко болтает о простом, повседневном или о том, что им интересно, – вроде науки, но когда дело доходит до разговоров по душам… Нет. Лучше даже не пытаться. Только нервы. Нервы тратишь на этих детишек, не научившихся понимать не только других, но и себя.
– Не надо.
Он встал, задвинул стул и ушёл к себе.
Вот так просто.
Ушёл.
Стульчик подвинул.
И всё.
Я какое-то время смотрел на задвинутый стул. В голове было пусто. А потом, когда вдруг пришло осознание, что он тупо убежал от меня, я встал с кровати, сам прошёл на половину комнаты Коула, где он уже сидел и пялился в свои чертежи, приблизился к нему, дотронулся одной рукой до его горла, затем второй и сдавил. Он схватил меня за запястья и начал задыхаться. В глазах у меня потемнело.
Дальше всё происходило ужасно медленно. Хэллебор никак не хотел умирать, пытался вырваться, ударить. Медленно. Очень медленно. Я видел его волчий взгляд и то, как он не может спастись от простого ворона. Который может выклевать тебе глаза. Чувствовал пульсирующую вену на его шее под своими пальцами. Жизнь. Течёт. Переливается.
И, разумеется, конечна. Но с нами ли? С людьми в этом лицее?
Совпадения.
Именно в этот момент Аарон Мейерхольд и Генри Лаллукка решили зайти к нам в комнату за ещё одной пачкой сигарет, именно чёртов Аарон оттащил меня от задыхающегося Коула, именно Генри растерянно рылся в своём рюкзаке в поисках ингалятора, ведь тот всегда у него есть, так как Лаллукка страдает от астмы.
Чёртовой. Астмы. Совпадения.
Или же вселенная ненавидит меня.
Аарон прижимает меня к себе, больно и крепко держа за запястья: не вырваться, не пнуть. Я пытаюсь отдышаться, будто душили не Коула, а меня самого.
Генри, школьник с крашеными, но уже несколько выцветшими красными кучерявыми волосами, помогает Хэллебору получить порцию воздуха.
Начали они, чёрт возьми, делать карманные ингаляторы, в которые можно как вливать нужное астматику лекарство, так и опустошать прибор с целью помочь пациенту получить нужную порцию воздуха. Например, если оказался в горящем здании.
Грёбаные учёные.
Я перестаю дёргаться, слушая, как размеренно стучит сердце Аарона, который абсолютно спокойно стоит и смотрит на меня, не ослабляя хватки. Всё вообще было как-то спокойно и медленно. Слишком. Только не для Коула.
Аарон молчит. Или… нет.
Только теперь, когда кровь перестает стучать в ушах, я слышу его тихий шёпот:
– Не надо. Не надо.
Я вспоминаю, из-за чего так сильно взбесился.
«Не надо».
Им не совсем понятно, что произошло.
Не прошу отпустить меня. Знаю, что не отпустит, пока этого не разрешит сам Коул.
Смотрю на соседа. А он – на меня, хоть и обращается к Генри, рассыпаясь в благодарностях за помощь.
Смотрю. Сверлю. Душу. Взглядом. Насколько это было возможным.
Он трёт горло. Ему больно. В звериных глазах море страха. Его загнали в угол. Волка поймали. Волка потрепали за уши.
Генри заботливо придерживает его за плечи и что-то без умолку тараторит, говорит и говорит, испуганно и в панике. Теперь Аарон произносит «не надо» громче и не мне.
– Не надо, Генри. Успокойся сам. Вечно ты психуешь в таких ситуациях. Пора бы уже привыкнуть. – Финн забавно шмыгает носом и отвечает:
– Но, А-арон! – он раздражающе растягивал первые буквы имени своего брата. – Он же… чуть его не убил! – уже обращается ко мне. – Ты просто чудовище. Хуже Вейдера! Хуже Джоффри! Позор какой, надо рассказать учителям…
