Ричард отодвинулся в салоне «пежо» подальше от двух журналистов-американцев, прижался к самой дверце. Надо было сесть рядом с шофером, а ординарца усадить с ними сзади. Но откуда ему было знать, что от обоих так скверно пахнет – и от Чарлза-толстяка в приплюснутой шляпе, и от рыжего Чарлза с жиденькой бородкой.
– Два журналиста приехали в Биафру, один со Среднего Запада, другой из Нью-Йорка, и обоих зовут Чарлз. Вот так совпадение! – засмеялся толстяк, когда оба представились. – И обоих мамы зовут Чаком!
Сколько они прождали рейса в Лиссабоне, Ричард не запомнил, а в Сан-Томе ожидание самолета на Биафру с гуманитарной помощью растянулось на семнадцать часов. Обоим журналистам не мешало бы помыться. А когда толстяк, сидевший рядом с Ричардом, заговорил о своей первой командировке в Биафру в начале войны, Ричард подумал, что и почистить зубы ему не повредило бы.
– Я летел на нормальном самолете, и приземлились мы в аэропорту Порт-Харкорта, – рассказывал толстяк. – А в этот раз сидел на полу в самолете без огней, а рядом – двадцать тонн сухого молока. Летели ниже некуда, из окна было видно, как палят нигерийские зенитки. Я от страха едва не обделался. – Его широкое добродушное лицо расплылось в улыбке.
Рыжему совсем не было смешно.
– Точно неизвестно, нигерийские ли это зенитки. Может, и биафрийские.
– Да ну! – Толстяк бросил взгляд на Ричарда, но тот сделал каменное лицо. – Разумеется, огонь вели нигерийцы.
– Биафрийцы перевозят в самолетах продукты вперемешку с оружием. – Рыжий повернулся к Ричарду: – Правда ведь?
Ричарду он не нравился. Не нравились водянисто-зеленые глаза, лицо в конопушках. Когда Ричард, встретив их в аэропорту, вручил им пропуска и сказал, что будет их гидом и правительство Биафры приветствует их, его насторожила презрительная насмешка на лице рыжего. Казалось, тот ехидничал: это вы-то представляете Биафру?
– Наши самолеты с гуманитарной помощью перевозят только продукты, – сказал Ричард.
– Само собой, – кивнул рыжий. – Исключительно продукты.
Толстяк, перегнувшись через Ричарда, выглянул в открытое окно.
– Надо же, люди гуляют, ездят на машинах. И не подумаешь, что идет война.
– Это до первой воздушной тревоги. – Ричард отвернулся, стараясь не дышать.
– Можно посмотреть, где биафрийские солдаты застрелили итальянца-нефтяника? – спросил рыжий. – Мы писали об этом для «Трибюн», но я бы хотел осветить подробнее.
– Не получится, – отрезал Ричард.
Рыжий сверлил его взглядом.
– Ладно. Как насчет новых подробностей?
Ричард вздохнул. Словно жгучий перец на рану – биафрийцы гибнут тысячами, а рыжему нужны подробности об одном убитом белом. Ричард решил, что напишет об этом: правило западной журналистики – один убитый белый равен сотне мертвых черных.
– Ничего нового, – сказал он. – Эта территория теперь занята.
На посту Ричард заговорил с девушкой из народного ополчения на игбо. Та придирчиво изучила их пропуска, обещающе улыбнулась, и Ричард улыбнулся в ответ; высокая, стройная, плоскогрудая, она чем-то напомнила ему Кайнене.
– А она была бы не против, – хмыкнул толстяк. – Говорят, здесь полно бесплатного секса. Но от здешних девиц можно подцепить какую-то болячку… Болезнь Бонни? Так что, ребята, осторожней, чтоб не привезти домой подарочек.
Теперь и толстяк с его самоуверенностью раздражал Ричарда.
– Лагерем беженцев, куда мы с вами сейчас едем, заведует моя жена.
– Правда? И давно она здесь?
– Она биафрийка.
Рыжий, до этого смотревший в окно, развернулся к Ричарду:
– В колледже у меня был друг-англичанин, ему нравились цветные девушки.
Явно смущенный, толстяк поспешно спросил:
– Вы ведь хорошо говорите на игбо?
Ричард кивнул. Он собирался показать им фотографии Кайнене и оплетенного сосуда, но теперь передумал.
– Буду очень рад с ней познакомиться, – сказал толстяк.
– Она уехала. Пытается выхлопотать побольше продовольствия для лагеря.
Ричард первым выбрался из машины и увидел, что их поджидают два переводчика – вот досада. Идиомы, тонкости и диалекты игбо в самом деле ускользали от него, но директорат уж слишком торопился присылать переводчиков. Беженцы уставились на приезжих белых с рассеянным любопытством. Истощенный человек с кинжалом за поясом расхаживал по двору и разговаривал сам с собой. Пахло гнилью. Мальчишки жарили на костре крыс.
– Бог ты мой! – Толстяк, стянув шляпу, вытаращился на них.
– Черномазые жрут все без разбору, – процедил рыжий.
– Что вы сказали? – ледяным тоном обратился к нему Ричард.
Тот сделал вид, что не услышал, и вслед за одним из переводчиков поспешил к компании, игравшей в шашки.
Толстяк сказал:
– Знаете, что в Сан-Томе на складах пылятся и кишат тараканами продукты, потому что невозможно их сюда доставить?
– Да. – Ричард запнулся. – Можно вам дать пару писем? В Лондон, для родителей жены.
– Без проблем. Как только выберусь отсюда, брошу их в почтовый ящик. – Толстяк достал из рюкзака большую плитку шоколада, развернул, откусил пару раз. – Это ведь такая мелочь, я бы с удовольствием помог чем-нибудь посущественней.
