Кайнене обнимала ее, Малышка что-то говорила, и все вокруг было подернуто дымкой, пока Оланна, подняв глаза, не увидела небо. Синее, чистое. Значит, это не сон – небо ей никогда не снится. Оланна повернулась и зашагала по дороге. Войдя в бар «Танзания», отдернула грязную занавеску у входа и смахнула со стола
Оденигбо стакан; светлая жидкость разлилась по цементному полу.
– Выпил достаточно? – спросила Оланна тихо. –
Оденигбо поднялся и уставился на нее из-под набрякших век.
– Можешь продолжать. Давай, пей дальше, не останавливайся! Угву погиб.
Подошла хозяйка бара, воскликнула: «Ах, соболезную, ндо» – и попыталась обнять, но Оланна оттолкнула ее.
– Оставьте меня! – выкрикнула она. – Оставьте!
Ошарашенная хозяйка пятилась назад, Оланна кричала, не сразу заметив, что Кайнене молча удерживает ее за плечи.
Дни потянулись мрачные, пустые. Оденигбо не ходил в бар. Он рано возвращался с работы, купал Малышку, готовил гарри. Однажды он обнял, поцеловал Оланну, но от его прикосновения у нее по коже побежали мурашки, она отстранилась и ушла спать на веранду, на циновку Угву. Слез не было. Оланна заплакала только один раз, когда пошла к Эберечи сказать о смерти Угву и девушка накричала на нее, назвала лгуньей. Оденигбо известил родных Угву о его гибели через трех женщин, ездивших торговать за линию фронта. Он же устроил во дворе отпевание. Соседи вынесли во двор пианино Элис и поставили под бананами. «Вы пойте, а я вам подыграю», – сказала Элис, но едва кто-нибудь запевал, тетушка Оджи начинала хлопать в такт, громко и настойчиво, а следом за ней и все соседи, так что Элис не могла играть. Она безучастно сидела за пианино с Малышкой на коленях.
Начали с быстрых песен, а потом раздался голос Аданны-старшей, печальный, с хрипотцой:
Они еще пели, когда Оденигбо, спотыкаясь, выскочил за ворота, окинув всех подозрительным взглядом, словно не верил словам: «Покойся с миром, да пребудет с тобой благодать». Оланна проводила его глазами. Непонятная злоба душила ее. Не в его силах было уберечь Угву от гибели, но пьянство, беспробудное пьянство делало его невольным соучастником. Оланне было противно с ним разговаривать, спать с ним рядом. Она спала на циновке на веранде, и даже укусы вездесущих москитов служили ей утешением. С Оденигбо она говорила лишь о самом насущном: чем кормить Малышку, что делать, если падет Умуахия.
– Поживем у Кайнене, но недолго, пока не подыщем угол, – сказал Оденигбо, будто у них был выбор. В прежние времена он сказал бы, что Умуахия не падет.
Оланна объяснила Малышке, что Угву отправился на небо.
– Но ведь он скоро вернется, мама Ола? – спросила Малышка.
И Оланна сказала: да. Не для того, чтобы утешить Малышку, а потому что сама до конца не верила в смерть Угву. Она твердила про себя, что Угву жив, – возможно, был на волосок от смерти, но не умер. Мечтала получить о нем весточку. Теперь она мылась прямо во дворе – ванна осклизла от плесени и мочи, – и ей приходилось вставать чуть свет и с ведром воды идти за дом. Однажды утром она уловила движение у самого угла дома: оказалось, за ней следит пастор Амброз. «Пастор Амброз! – крикнула Оланна, и его как ветром сдуло. – Не стыдно вам? Лучше бы молились, чтобы мне принесли весточку об Угву, чем подсматривать, как замужняя женщина моется!»
Оланна пошла к миссис Муокелу в надежде услышать о каком-нибудь видении, означавшем, что Угву цел и невредим, но узнала от соседа, что вся семья миссис Муокелу уехала, никого не предупредив. Оланна стала внимательнее слушать сводки с фронта по Радио Биафра, словно бодрый голос, сообщавший об отступлении врага и победах славной биафрийской армии, мог сообщить ей судьбу Угву. Однажды в субботу во дворе появился человек в испачканном белом кафтане, и Оланна кинулась к нему, решив, что он принес вести об Угву.
– Скажите! – взмолилась она. – Скажите, где Угву!
Незнакомец смешался.
– Я ищу Элис Нджокамма из Асабы.
– Элис? – Оланна прищурилась на незнакомца, будто ожидая, что он передумает. – Элис?
– Да, Элис из Асабы. Я ее родич. Наши семьи живут в соседних домах.
Оланна указала на дверь Элис. Гость подошел, стукнул раз, другой.
– Она дома? – спросил он.
Оланна мрачно кивнула, расстроенная, что он не привез новостей об Угву.
Гость постучал снова и сказал:
– Я из Асабы, из семьи Исиома.
Элис открыла дверь, впустила родственника, но уже через миг выскочила, упала ничком и стала кататься по песку: в лучах заката прилипшие к коже песчинки вспыхивали золотом.
«
