– Только что умерла маленькая девочка Ннека, а мать не дает ее забрать и похоронить, – сказал Угву, поздоровавшись с Оденигбо и Ричардом.
– Кайнене в лагере? – спросил Ричард.
– Нет, – покачал головой Угву.
Встал Оденигбо, за ним – Ричард, и они вместе пошли в лагерь. За всю дорогу они не обменялись ни словом. В одном из классов рыдала женщина. На их расспросы все отвечали одно: Кайнене уехала с Инатими рано утром. Она сказала, что едет торговать за линию фронта и к вечеру вернется.
Прошел день, другой. Все было по-прежнему: сухой воздух, пыльные ветры, беженцы, пахавшие иссушенную землю, – только Кайнене не возвращалась. Ричарду казалось, что мир вокруг него сузился, а сам он тает с каждым часом. Оденигбо сказал, что Кайнене, наверное, просто задержалась на той стороне и ждет, когда отойдет враг. По словам Оланны, такое сплошь и рядом случалось с женщинами, торговавшими за линией фронта. Но в глазах Оланны притаился страх. Даже Оденигбо казался испуганным, когда отказывался ехать с ними на поиски Кайнене, говоря, что она и так вернется; он как будто боялся того, что они могут узнать. Оланна села в машину рядом с Ричардом, и они отправились на Девятую милю. Ехали молча, но когда Ричард останавливался и расспрашивал встречных, не видели ли они женщину, похожую на Кайнене, Оланна повторяла слова Ричарда: «О
– Что ты плачешь? – напустилась на него Оланна. – Кайнене просто застряла за линией фронта.
Ослепнув от слез, Ричард свернул с дороги, и машина въехала в густой кустарник.
– Стой! – Оланна забрала ключи у Ричарда и сама села за руль. Всю дорогу домой она тихонько напевала.
Оланна очень бережно провела деревянным гребнем по голове Малышки, и все равно на зубьях осталось очень много волос. Угву что-то писал, сидя на скамейке. Миновала неделя, а Кайнене так и не вернулась. Сухой ветер харматан в тот день чуть поутих и уже не раскачивал деревья кешью, но в воздухе летала пыль и витали слухи, что Его Превосходительство, вместо того чтобы искать мира, сбежал. Оланна знала, что это невозможно, и твердо верила, что Кайнене возвратится домой, а поездка Его Превосходительства будет удачной. Он привезет подписанный документ об окончании войны, объявит Биафру свободной. Он привезет справедливый мир и соль.
Оланна еще раз провела гребнем, и опять выпало много волос. Оланна держала в руке тонкие прядки, изжелта-коричневые, – а от природы волосы у Малышки угольно-черные. Несколько недель назад Кайнене назвала это знаком особой мудрости – девочке всего шесть лет, а у нее уже выпадают волосы – и сразу поехала за белковыми таблетками для Малышки.
Угву оторвался от работы:
– Может, не стоит заплетать ей косички, мэм?
– Верно. Оттого волосы и выпадают – слишком туго мы заплетаем.
– И ничего у меня волосы не выпадают! – Малышка похлопала себя по темечку.
Оланна отложила гребень.
– Никак не могу забыть голову той девочки в поезде, у нее были очень густые волосы. Тяжело, наверное, было матери заплетать ей косички.
– А какая была прическа? – спросил Угву.
Оланну удивил вопрос, но оказалось, она явственно помнила, как были заплетены волосы, и начала описывать прическу, потом – голову, открытые глаза, посеревшую кожу. Угву слушал и записывал, и его внимание, неподдельный интерес вдруг придали ее рассказу важность, наполнили его глубоким смыслом. Оланна рассказала Угву все, что помнила, про поезд, набитый людьми, которые плакали, кричали и мочились под себя.
Не успела она закончить, как вернулись Оденигбо и Ричард. Пришли они пешком, хотя утром уехали на «пежо» в Ахиару, искать Кайнене в больнице.
Оланна вскочила:
– Нашли?
– Нет, – бросил Ричард, входя в дом.
– А машина где? Солдаты забрали?
– Бензин кончился по дороге. Я позже вернусь за ней. – Оденигбо обнял Оланну. – Мы встретили Маду.
Он уверен, что Кайнене все еще на той стороне. Видимо, вандалы заняли дорогу, которой она приехала, и теперь она ждет, когда откроется другая. Так бывает сплошь и рядом.
– Да, конечно. – Оланна взяла гребень и принялась расчесывать свои спутанные волосы.
Оденигбо напомнил ей, что она должна быть рада, ведь если Кайнене нет в больнице, значит, она жива, только на нигерийской стороне. Но слова его не понравились Оланне: она не нуждалась в напоминаниях. Через несколько дней, в ответ на ее уговоры поехать в морг, Оденигбо сказал то же самое: Кайнене жива-здорова, только на другой стороне.
– Я поеду, – настаивала Оланна. Маду передал им гар-ри, сахару и немного бензина. Машину она поведет сама.
– Нет смысла, – пожал плечами Оденигбо.
– Нет смысла? Нет смысла искать тело моей сестры?
– Твоя сестра жива, Оланна. Нет никакого тела.
Оланна направилась к выходу.
