Кайнене найдет их? Хорошо ему говорить. А вдруг она ранена и ей не под силу перенести дальний путь? А вдруг она все же доберется сюда, ожидая, что за ней будут ухаживать, а обнаружит лишь пустой дом?
Во двор кто-то зашел. Оланна не сразу узнала двоюродного брата Одинчезо, а когда узнала, то с криком бросилась ему на шею. Разжав объятия, она заглянула ему в лицо. В последний раз она видела Одинчезо с братом у себя на свадьбе, в форме народных ополченцев.
– Что с Экене? – спросила она со страхом в голосе.
– Он в Умунначи. Я сразу приехал, как только узнал, что ты здесь. Я еду в Окиджу. Мне передали, там мамина родня.
Оланна провела Одинчезо в дом, налила воды.
– Как дела, братишка?
– Мы выжили.
Оланна села с ним рядом, взяла за руку; на его заскорузлых ладонях белели мозоли.
– Как же ты пробирался по дорогам – там ведь нигерийские солдаты?
– Никто меня не тронул. Я говорил с ними на хауса. Один достал портрет Оджукву и велел на него помочиться, я так и сделал. – Губы Одинчезо тронула усталая улыбка, и он стал так похож на тетю Ифеку, что Оланна не сдержала слез.
– Ну-ну. – Одинчезо обнял ее. – Кайнене вернется. Одна женщина из Умудиоки поехала торговать за линию фронта, а вандалы заняли сектор, и она застряла на четыре месяца. Только вчера вернулась к родным.
Оланна кивнула, не признавшись, что горюет не о Кайнене, не об одной Кайнене. Одинчезо посидел еще немного, обняв ее, а перед уходом сунул ей в руку пятифунтовую бумажку.
– Мне пора, – сказал он. – Путь неблизкий.
Оланна уставилась на деньги: хрусткая красная бумажка казалась чудом.
– Одинчезо! Не многовато ли?
– Кое у кого из нас, ополченцев, были нигерийские деньги. У тебя ведь их нет? Говорят, правительство закроет все счета биафрийцев в банках. Надеюсь, это неправда.
Оланна пожала плечами. Откуда ей знать? Какие только слухи не ходили. Сначала говорили, что все сотрудники университетов Биафры должны явиться в военкомат Энугу, потом – в Лагос. И наконец – что обязаны явиться только служившие в армии Биафры.
В тот же день, отправившись с Малышкой и Угву на рынок, Оланна изумленно глядела на горы риса и бобов, на чудесную рыбу, на свежайшее мясо. Вся эта роскошь будто упала с небес. Женщины-биафрийки торговались и отсчитывали сдачу, словно пользовались нигерийскими фунтами всю жизнь. Оланна купила немного риса и вяленой рыбы. Расставалась с деньгами она неохотно: мало ли что ждет впереди.
Вернувшийся домой Оденигбо сообщил, что дороги свободны.
– Завтра мы уезжаем.
Оланна ушла в спальню и заплакала. Малышка растянулась рядом на матрасе:
– Мамочка Ола, не плачь,
Чувствуя на себе ее теплые ладошки, Оланна лишь пуще разрыдалась. Малышка лежала рядом, обняв ее, пока Оланна не успокоилась и не вытерла слезы.
В тот же вечер уехал Ричард.
– Я еду искать Кайнене в городах за Девятой милей, – сказал он.
– Подожди до утра, – посоветовала Оланна.
Ричард покачал головой.
– Бензина хватит? – спросил Оденигбо.
– До Девятой мили хватит, если под горки катиться.
Оланна поделилась с Ричардом нигерийскими фунтами, и он уехал вместе с Харрисоном. Утром, когда все вещи были уже в машине, Оланна спешно набросала записку и оставила в гостиной.
Хотела добавить: «скучаю» или «надеюсь, ты хорошо добралась», но передумала. Кайнене только посмеется. «Я ведь не в отпуск ездила, – скажет она. – Я была в тылу врага».
Забравшись в машину, Оланна остановила взгляд на деревьях кешью.
– Тетя Кайнене приедет в Нсукку? – спросила Малышка.
Оланна повернулась, вгляделась в ее лицо в поисках знака: вдруг Малышка чувствует, что Кайнене вернется? Вроде бы увидела знак, но усомнилась.
– Конечно, детка. Тетя Кайнене приедет в Нсукку.
– Она еще там… за фронтом?
– Да.
Оденигбо завел мотор. Очки он снял и завернул в лоскуток ткани. Нигерийские солдаты, по слухам, не жаловали интеллигентов.
– Без очков вести сможешь? – спросила Оланна.
– Постараюсь. – Он оглянулся на Угву с Малышкой на заднем сиденье и вырулил со двора.
Миновали несколько нигерийских постов, и всякий раз, когда их пропускали, Оденигбо что-то шептал себе под нос. В Абагане проезжали мимо уничтоженного нигерийского транспорта – длинной-предлинной колонны обугленных машин. Оланна смотрела не отрываясь.
– Они победили, но это наших рук дело.
«Они победили» прозвучало нелепо. И странно было говорить о поражении, в которое она не верила. Оланна чувствовала себя не побежденной, а обманутой. Оденигбо сжал ее руку. Когда подъезжали к Аббе, по его стиснутым губам Оланна поняла, как он волнуется.
– Посмотрим… цел ли мой дом, – пробормотал он.
