Стремление АК поглотить войско эндеков привело к расколу НОВ прежде, чем стороны окончательно договорились. В подчинение АК поступило около 70 тыс. солдат НОВ. Остальные образовали крайне правые, националистические Народовы силы збройне (НСЗ, комендант И. Ч. Озевич, затем полковник Ч. Курцьюш), которые в борьбе с гитлеровцами почти не участвовали. В 1944 г. часть отрядов НСЗ вошла в состав АК, что вызвало недовольство командования и негативный резонанс в обществе.
В целом АК стала самой крупной военной организацией подполья. Изменился ее характер интеллигентско-мелкобуржуазной, городской в основе организации. Она получила опору как в городе, так и в деревне{142}. Командование АК продолжило начатую еще СВБ разработку идейной концепции, целей и методов борьбы с оккупантами. Общенациональные задачи формулировались ясно и понятно каждому поляку: борьба за независимость, за восточные довоенные и новые западные послевоенные границы, за возвращение законного правительства в страну. Был определен и путь их достижения, не единожды использовавшийся и ставший элементом менталитета поляков в годы их долгой борьбы за национальное освобождение, – вооруженное восстание. В одном из документов АК (1942 г.) так виделось главное дело: «короткое, внезапное, всеобщее и одновременное восстание, когда, поставив все на карту, это необыкновенно смелое действие должно привести к разрешению [всех проблем] в течение немногих часов повстанческой ночи»[546].
Подготовка будущего восстания, которое должно было продемонстрировать «люду и миру» готовность и способность поляков самостоятельно освободиться от гитлеровской оккупации, обеспечить приход на польскую территорию только союзных правительству армий и не допустить появления нежеланных «освободителей», считалась военным руководством подполья его первостепенной практической работой и прямой обязанностью. Для обеспечения этой общенациональной акции учреждались новые виды служб, вырабатывались различные варианты оперативных планов, создавались необходимые территориальные структуры.
Осенью 1942 г. приоритет получил тот вариант плана, который был основан на опыте восстановления независимости в 1918 г. и исходил из факта капитуляции Германии перед англо-саксонскими державами при удержании вермахтом восточного фронта в глубине территории СССР. Директивы Сикорского к этому плану предусматривали противодействие украинским националистам в Галиции и на Волыни и сохранение порядка в стране, а «когда позволят общее положение и собственные силы, перейти к вооруженной экспансии на суверенные земли Речи Посполитой… [и] на территории, занятие которых необходимо для будущей сильной Польши». Восстание планировалось поднять в Центральной Польше (генерал-губернаторство), но с военной демонстрацией поляков во Львове и Вильно. Врагами объявлялись немцы, украинцы и литовцы. Виделась опасность и со стороны СССР, но, чтобы «не затенять образа восстания», ставка делалась на борьбу с Германией. Сикорский и Ровецкий, наблюдая тяжелые бои 1942 г. на Восточном фронте, сомневались в боевых качествах Красной Армии. Оба полагали «необходимым продемонстрировать антинемецкой вооруженной борьбой польские права на Восточные кресы», но при этом избежать военного конфликта с советской стороной. Ровецкий исходил из того, что Красная Армия не будет способна к мощному наступлению на континенте, и был за большую вооруженную акцию, в которую окажутся втянутыми военные десанты западных союзников. Тем самым будет придано «большое измерение эвентуальному, скорее ожидаемому польско-советскому конфликту», т. е. разгорится война Запада с СССР. Сикорский, в отличие отРовецкого, не исключал появления советских войск на польской территории, считал безумием вооруженное сопротивление «Советам», полагал, что легализация сильной АК воспрепятствует тому, чтобы «возобладало коммунистическое влияние» и рассчитывал на благоприятный для Польши расклад сил в конце войны[547].
Рассматривая планы командования АК по организации восстания, приходится констатировать, что в 1942 г. их создатели, кадровые польские генералы и офицеры, выходцы по большей части из легионов Пилсудского, не учитывали в полной мере, или все еще не хотели учитывать объективно изменявшуюся роль Красной Армии в противостоянии вермахту и политическое место СССР в антигитлеровской коалиции. Они не соотносили геополитические последствия того, что совершалось на советско-германском фронте, со своими представлениями об оптимальном для Польши политическом варианте выхода из войны, о будущем «весе» Польши в послевоенной Европе.
Ближе всех других представителей польской элиты к пониманию и объективной оценке происходивших перемен в расстановке сил в коалиции подходил В. Сикорский. Это подтверждается самим фактом и содержанием беседы посла Польши в Москве Т. Ромера с И. В. Сталиным, состоявшейся в конце февраля 1943 г. по настоятельной просьбе Сикорского, о чем речь пойдет ниже.
