По возвращении в Лондон Сикорский переиначил и подверг переоценке содержание бесед и рекомендации Рузвельта, утверждая, что Польша может, «несомненно, рассчитывать на поддержку Рузвельта и его правительства не только в отношении России, но и в отношении Великобритании, поддающейся советскому давлению». Позиция Сикорского вызвала решительную критику в «польском» Лондоне. Посол в Москве Т. Ромер, обращаясь к правительству, доказывал, что имеется слишком мало аргументов («козырей») для организации международного обсуждения нерушимости границы на востоке и получения компенсации на Западе за счет Германии. После состоявшегося обсуждения итогов поездки в США в правительстве и с президентом Радкевичем, после отчета Раде Народовой Сикорский выразил готовность при условии полной поддержки союзников нанести визит в Москву для налаживания отношений с СССР. Генерал получил совет президента В. Рачкевича написать личное письмо Сталину[541].
Между тем после убедительной победы Красной Армии под Сталинградом, после успешного завершения в мае 1943 г. военных действий союзников в Северной Африке{140} основной вопрос войны состоял не в том, какой военно-политический блок победит, а как быстро будет достигнута победа.
Подписание советско-польского Соглашения в июле 1941 г., продвижение гитлеровцев по значительной части европейской территории СССР и включение территории советской Западной Украины как «дистрикта Галиция» в состав генерал-губернаторства активизировали деятельность польского подполья. С осени 1941 г. сеть его военных и гражданских структур распространилась почти на всю довоенную территорию, но, как и прежде, они были сосредоточены главным образом в генерал-губернаторстве, конкретно – в Варшаве. Политика гитлеровцев на присоединенных к Германии землях, за исключением рабочих районов Лодзи, Силезии и отчасти Познани, почти не оставляла возможностей для существования подполья.
Вслед за переменами в составе правительства Польши летом 1941 г. и под их воздействием происходили изменения в подполье. Постепенно уточнялась роль делегата. Из фигуры, фактически связывавшей подполье с правительством, он вместе с двумя заместителями (до возвращения президента в страну) все больше становился главой подпольной администрации в стране, действуя по указаниям правительства и по согласованию с командованием СВБ. 1 сентября 1942 г. полномочия делегата были закреплены декретом президента В. Радкевича. При делегате существовал совещательный орган – Политический согласительный комитет (ПСК), позднее Рада Едности Народовой (РЕН). Тем самым структура «подпольного государства» фактически оформилась.
Партии, состоявшие в ПСК, по-разному отреагировали на заключение Сикорским Соглашения с СССР. Против нормализации отношений с «советами» яростно выступала ППС-ВРН. Возможно, социалисты опасались усиления левых настроений, всегда присутствовавших в этом движении. Результатом стало удаление из ПСК представителя этой партии. Место ППС-ВРН заняли левые социалисты, оформившиеся в сентябре 1941 г. в отдельную демократическую партию (РППС), лидером которой до смерти весной 1942 г. был А. Прухник, человек весьма известный среди людей левой ориентации. В итоге в ПСК произошло ослабление влияния правых и националистических сил. СН не одобряло перемены в составе кабинета, но само соглашение с Москвой не оспаривало. Как и в Лондоне, премьер-министра твердо поддержали людовцы и Стронництво працы. 27 августа 1941 г. делегатом стал людовец, профессор Я. Пекалькевич. Это усилило политическую роль СЛ-РОХ в соглашении четырех партий, выросла и поддержка Сикорского в стране. Пекалькевич уведомил Лондон о единогласном решении ПСК: «Соглашение с Советами – шаг к окончательному урегулированию отношений между Польшей и Россией. Политический согласительный комитет оценивает его как позитивный акт, с оговоркой пункта, касающегося восточных и северных границ». От своего имени Пекалькевич выразил «всеобщее мнение», что польско-советское соглашение «не должно стать орудием персональных или партийных интриг», что «страна резко осудила позицию оппозиционеров», что «два министра, которые проявили так мало политического разума, не должны возвращаться в правительство»[542].
