В Варшаве не упускали из поля зрения состоявшееся в феврале 1948 г. объединение рабочего движения в Румынии, заявленное тогда же согласие венгерских и болгарских социал-демократов на объединение с коммунистами, учитывали последствия массового перехода социал-демократов в компартию Венгрии. Руководство ППР не могло не делать выводов из происходившего в соседних странах Восточной Европы. В ППР полагали, что и в Польше складываются объективные предпосылки к ускоренному объединению. События в Чехословакии, по мнению ППР, «ускорили процесс созревания в сознании масс социалистических рабочих в Польше идеи органического единства ППР и ППС» – главного условия успехов в строительстве Народной Польши. Кроме того, имел место переход в ППР некоторых социалистов, недовольных позицией руководства партии. Так, на встрече в советском посольстве 12 марта 1948 г. Я. Берман с удовлетворением сообщал: «…на периферии начался переход членов ППС в рабочую партию. Особенно много фактов перехода наблюдалось в Силезии, на Поморье (в частности в Быдгоще), а также в Кракове. Несомненно, часть пепе-эсовцев делает это по конъюнктурным соображениям, но в основном это здоровый процесс. После проводимого сейчас в ППС переучета членов парторганизации недосчитаются очень многих. Часть этих людей выбыла механически, а часть ушла в ППР». Интенсивность и значение этого процесса коммунисты явно преувеличивали. Руководство ППР позитивно реагировало и на известия о том, что на местах организации ППР нередко принуждают социалистов к смене партийного билета и тем решают проблему объединения. На встрече в советском посольстве 8 марта 1948 г. Циранкевич, встревоженный фактами «принудительной записи целых организаций ППС в ППР», говорил, что «если лидеры ППР будут направлять удары против всей социалистической партии – [ЦИК] ППС этого не допустит»[876]. Вскоре оказалось, что это были во многом только слова.
Коммунисты при одобрении Москвы оказали весной 1948 г. беспрецедентный нажим на лидеров ППС. На заседании 9 марта межпартийной «шестерки» ППС-ППР, по словам Бермана, с наступательной речью выступил Гомулка. Он обвинял руководство ППС в том, что «борьбу с правыми [оно] ведет неискренне…, не помогает выдвигаться левым элементам в партии…, не выполняет соглашения с ППР о едином фронте в области идеологического сближения и подготовки органического объединения партий». 11 марта состоялась конфиденциальная встреча руководства ППР с Циранкевичем, который, пытаясь уберечь партию от немедленной ликвидации, все же согласился начать подготовку к объединению. После этой встречи Гомулка 13 марта направил письмо A. A. Жданову с подробной информацией о действиях ЦК ППР, ситуации в руководстве ППС и его позиции по вопросу объединения. Автор письма подчеркивал, «что согласно замечаниям тов. Сталина мы не форсировали объединения и в дальнейшем не намерены этого делать механически. Однако сложившаяся обстановка ускоряет этот процесс, который в известном смысле развивается стихийно. Нам кажется, что было бы неправильным стоять в стороне от этих явлений, и не направлять в конкретное русло усилившуюся тягу к единству… Мы будем рады, если Вы сообщите нам свои замечания и соображения по этим вопросам». 16 марта на это письмо последовал ответ Сталина: «Тов. Веслав. С Вашей позицией по вопросу объединения ППР и ППС друзья согласны…». 22 марта ППС после колебаний и под нажимом ППР (коммунисты предупредили Циранкевича, что «для ППС лучше не ждать, когда ее выбросят, а, выбрав удобный момент, самой заявить о выходе») официально порвала с Комитетом международных социалистических конференций (КОМИСКО). 23 марта Исполком ППС подтвердил заявление Циранкевича о начале подготовки к объединению. 24 марта Секретариаты руководства ППР и ППС издали совместный циркуляр о предстоявшем объединении{315}. В это время в ЦК ППР еще полагали, что процесс займет 8-12 месяцев[877].
Между тем проблема организационного объединения стала все больше перемещаться в плоскость обсуждения идейного наследия двух партий и идеологической платформы будущей партии. 20 марта в партийной органе ППР появилась статья В. Гомулки «На новом этапе». Он предостерегал от механического объединения партий, хотя подчеркивал «обязательность монолитной политической мысли», называл марксизм единой теоретической основой объединения, связывал темпы объединительного процесса в Польше с ситуацией в других странах региона[878].
