— Такое пиршество! Здесь взойдёт чудный сад из плоти!
Нет, это не я. Кто-то другой. Кто-то…
— Как великолепно наблюдать, как что-то умирает!
Правик… Вот ведь кровожадный сорняк. В банку с солью тебя закатать, чтоб там разглагольствовал.
Чьи-то ледяные пальцы хватают меня за запястье, вытягивая на верх из-под жирного пепла пережжённой земли.
— Живой? — Откуда-то с боку доносится нагловатый голос.
— Кажется, да. Дажага, дай чистого снега. — Это уже голос с хрипотцой и каким-то странным акцентом с ударением на твёрдые звук.
По моему лицу заелозил холодный влажный ком. Замычав слабо дёрнул головой выплёвывая горькую массу забившую рот. Открыть глаза никак не получается, дикая слабость окутала своими щупальцами всё тело. Чёрт, кажется я отключаюсь. Словно через прижатую к ушам подушку слышу что-то про лапник и костёр. Темнота…
Не знаю сколько проходит времени. Прихожу в себя и отключаюсь несколько раз подряд. Сначала появляется сильный хвойный запах. Мне в шею упираются мягкие колючки. С усилием размокнул один глаз. Мир тут же дико начинает вращаться. Успеваю увидеть свинцовое небо, с которого густо сыплется чёрный снег, часть которого закрывает безмерно огромный столб дыма, вздымающийся от самой кромки холма за который нас перебросило. Мозг не выдерживает этой карусели, хлопнув дверью гасит свет. Темнота…
Хриплю, оплёвываюсь, по щекам и подбородку течёт что-то тёплое. Я не в сознании, скорее полу обморочном состоянии. Всё что мне сейчас доступно из окружающего мира, это перебранка прямо надо мной.
— Ты можешь держать его голову ровно?
— Пытаюсь, он дёргается.
— Ну, так держи крепче и разожми ему челюсти.
— Ладно, сейчас. — Кто-то давит мне на щёки, пытаясь оттянуть челюсть вниз. Не знаю почему, но я сопротивляюсь, хоть сил на это и нет. — Мать его! Никак. Слушай, Яков Николаевич, посмотри там у санитара должен быть нашатырь.
— Не поможет. У него серьёзная травма головы. Он не придёт в себя.
— Не для этого. Я, когда в детстве жил с бабкой и не хотел пить касторку, она хватала меня за шею и пихала в нос нашатырь. Сделаешь несколько вдохов, рот наполнится слюной и появится ощущение будто тебя ща вырвет. Тут рот хочешь не хочешь откроешь.
— Давай попробуем.
Им всё же удалось. Темнота…
Теперь удалось открыть оба глаза. Снег перестал идти, судя по опускающимся сумеркам сейчас часов пять, немало я так провалялся. Пришёл в себя я от дикого холода. Нет, сейчас я не очнулся, а проснулся. Хороший знак.
Слегка пошевелил руками, затем ногами, всё тело отдаётся дичайшей болью. Чувствую его и ладно, остальное заживёт. Заодно проверю как «регенерация» работает. Попытался позвать кого-нибудь, но из рта вырвалось тихое хриплое мычание. Приходится переворачиваться.
Оххх, зря, плохая была идея…охх, как же меня шабит…мммм. Лёжа на боку уткнулся лбом в ивовую подстилку. Около минуты потребовалось чтобы вновь открыть глаза. Только сейчас заметил рядом с собой несколько тел, метрах в пяти ещё парочка кто-то из них даже стонет ворочаясь. Запрокинув голову увидел братскую могилу. Точнее, как могилу — углубление в земле, в котором в несколько рядов друг на друге лежат раздетые до исподнего заиндевевшие тела.
Хмм, а я ведь укрыт бушлатом и подо мной ещё один. Правильно, одежда нужна живым, но… К чёрту «но», не время и не место.
Опрокинувшись на живот медленно, очень медленно подобрал сначало локти, затем подтянул колени. С левой стороны в боку сразу почувствовалась острая, до темноты в глазах, боль. С той же стороны только уже хрустнула лопатка, моментально отсушивая руку.
— Мля, вот же, холера! — На удивление, это мне удалось сказать без проблем
— Надеюсь, нет. Ибо тогда тебе будет совсем хреново. Помочь? — Прозвучал со спины голос Якова Николаевича.
— Д-да, пожалуйста. — В сидячем положении головокружение вернулось. — М-много?
— Почти все. — Не стал уточнять Яков Николаевич о ком я. — Четверо могут ходить сами, ещё шестеро просто живы, хотя, как минимум на счёт двоих, не уверен, вряд ли переживут эту ночь. Ты к слову первый, кто оклемался. Я удивлён, тебя не меньше остальных приложило.
— А к-как же он. — Кивнул подбородком в сторону ворочащегося тела. Говорить трудно, горло саднит, а в голове каша, перемежаемая вспышками боли.
— Черкаш. — Грустно произнёс Яков Николаевич. — Ему переломало ноги, сейчас у него бред. — Командир, заместитель командира, оба санитара, эхх…, Туша, радист с рацией… отправились в мир иной. Последнего так собственная же рация пригрела, рухнув на него.
На пригорок перед нами метрах в десяти вбежал Джага.
— Яков! Яков! Сюда, давай сюда, живее!
Яков Николаевич быстро поднялся, однако я успел поймать его локоть.
— Тебе нужно лежать.
— Что мне нужно, я сам решу.
— Это приказ.
В ответ я лишь покачал головой, указав рукой за спину в сторону в одночасье уничтоженной армии.
— Ладно. Обопрись на меня, старайся делать шаг вместе со мной.
Скрытое за тучами уходящие за горизонт тусклое зимнее солнце, всё же даёт достаточно света, чтобы показать всю картину целиком.
