Штык ещё несколько раз продырявил упавшую девчонку. Сплюнув, вгляделся во тьму, прислушиваясь к завыванию ветра. Тихо. Ни лая собак, ни криков переполошённых деревенских, ни лающих команд офицеров, решивших скрасить зимней вечер с крестьянской бабой.
-Дура. –Я ещё раз сплюнул в снег рядом с быстро остывающим телом и поспешил обратно.
Джага, сидя на краю лавки и шипя, промывает прокушенную руку. Рядом с ним на углу стола чернеет пятно крови, а у ног лежит один из близнецов с размозжённой головой. Второго, сидя на полу и завывая, хлюпая разбитым носом, качает на руках толстуха. Пацан едва дёргается, но с каждым разом всё слабее. Трёхгранная дыра чуть выше ключицы не оставляет сомнений в исходе.
Яков Николаевич, кряхтя и скользя руками по полу безуспешно пытается скинуть с себя обмякшую тушу полицая. Подойдя, схватился за рукоять торчащего из башки ножа, упираясь ногой в бок мертвеца. Вытащив нож, одновременно откинул тушу с облегчённо вздохнувшего сослуживца.
Не желая более слушать вой тётки, которая стала завывать ещё противнее, когда тело на её руках обмякло, одним движением вогнал лезвие ножа ей в спину точно под левую лопатку, пробив сердце. Вой моментально стих, оставляя нас в тишине, под тихое потрескивание очага.
Идёт третий день с нашего посещения деревни. То, ради чего мы туда пошли, нам отыскать не удалось. Небольшая банка мёда и два десятка сухарей были нашей наградой. Двигаясь в сторону залива, молча переставляем ноги, сил на разговоры попросту нет. Мы за час проходим едва ли пару километров. Если так и дальше продолжится, то наш путь продлится в двое дольше. Впрочем, более вероятно, мы загнёмся намного раньше.
Окоченевшие конечности не ощущаются. На каждом шаге проваливаемся по пояс в рыхлый снег. Каждые сто метров меняемся местами, чтобы идущий первым успел немного отдохнуть.
В нашем молчаливом изнуряющем пути вновь понимаю, что война — это вовсе не сражения двух армий, это не противостояние людей, это не борьба идей и идеалов, это попытка выжить, смотря безразлично на тех, кому не удалось.
День назад мы переходили перелесок вблизи одного из сёл, щедро разбросанных по плодородной равнине Ида-вирумаа.
Там был овраг, ставшей братской могилой для трёх десятков селян. Само же селение сожжено, напоминая о себе обугленными головёшками. Однако одно каменное здание уцелело, став также могилой для остальной части жителей.
Руссланцы не поскупились: может отметили удачное наступление, или просто чего-то необычного захотелось. Закинули внутрь фосфорные гранаты. Они оставили после себя изогнутые в не мысленных позах тела с обугленнойпожелтевшей кожей. Оголённые мышцы вздулись бесформенными водянистыми буграми. Носовые хрящи, волосы, глаза, выгорели без остатка. В морозном холоде они застыли окоченевшими статуями, местами сплавленными в единую массу.
На окраинах занятых деревень, которые мы обходили, на обочинах дорог, встречалось обилие женских тел. Все раздетые, с характерными травмами в паху, а из домов доносился довольный гогот солдатни и крики, много криков.
Историки говорят о предпосылках и ситуациях, политики о необходимости, священники о духовном пути, чистокровные об исключительности, а низушки о деньгах и возможностях. В глазах же тех, кто невольно оказался жертвой войны, она представляет собой ужас в каждой её грани. Достаточно заглянуть в лица убитых.
Снова меня несёт. Не мои это мысли, мне эти экзистенциальные терзания были всегда по боку. С моего прибытия на фронт, чувствую лишь безразличие ко всему. Меня не мучают кошмары, не думаю о погибших сослуживцах, не извожу себя мыслями о будущем страны. Течение жизни слишком сильно, чтобы ему сопротивляться.
Вот снова… Нет, нет. Я всегда боролся. Всегда имел цель и всегда к ней шёл. Были препятствия на пути, неудачи и откровенные провалы. Я никогда…я никогда… Что?
Мысли путаются. Грёбаная усталость. Мне ещё копролалии на пару с шизофазией не хватало. Того и глядишь беды с башкой начнутся.
Так, выдохни Марк. Нужно занять голову чем-то другим. Например…
-Противник на десять часов!
Чёрт! Явно не этим!
-Ложись. –Яков Николаевич плюхнулся в снег, скрывшись в нём с головой.
Колонна руссланцев вышла на дорогу примерно метрах в семистах от нас. Она проходит по естественной возвышенности, с которой отлично видно двухкилометровое поле, по середине которого мы залегли. Двигаться через сплошной зимний лес без элементарного компаса весьма глупо, поэтому и приходится так рисковать, переходя через перелески пересекая открытые пространства.
Снега тут взрослому человеку до середины бедра, так что шанс, что наши тела даже с возвышенности не заметят, довольно велик. Вот только этого же не скажешь о широкой борозде, которую мы оставили в снежном поле. Причём она обрывается на середине. Вот же подстава, остаётся надеяться на не наблюдательность противника.
