Прыгнув со склона, мы почти оказались в болоте. Девушка задыхалась от ярости. Но я как-то мало заинтересован в её комфорте. Перекинув её через плечо, понёс к наполовину затонувшему дому. Оказавшись внутри, опустил её, сам же, тяжело дыша, опёрся на дерево, проросшее сквозь дом.
— Тупой, дикарь, тварь, выродок!!! Тебя запытают до смерти!!! Раздробят каждый сустав, отрежут всё, что только можно отрезать!!! Наизнанку вывернут!!! — Всё это, задыхаясь, кричала Эмилия, сопровождая каждое слово ударом.
На очередном замахе, перехватил руку, опрокинув её в зловонную жижу, зажав ей рот, наклонился к лицу и смотря прямо ей в глаза прошипел — «Заткнись!». Мы так пролежали ещё минуту, пока я не отнял от неё прокушенную ладонь. Поднявшись, выглянул наружу. Увидел, как тащат пленных. Уже без веселья. Видно им не очень понравилось, что их собратьев пожгли. Среди схваченных заметил седого мужчину, который перевязывал лейтенанта и Семёна. Грёбанные шурды, надеюсь, Колючке удалось уйти.
— Что дальше? — Спокойно спросила Эмилия.
От её тона по коже прошёлся холодок. Это не та злоба, подогреваемая пустой спесью и заносчивостью. Сейчас это что-то более глубокое. И именно сейчас мне легко верится, что все угрозы в мою сторону будут исполнены. Отгоняя от себя щупальца беспокойства, собрался с мыслями. Наружу никак, тут даже думать нечего, а вот по болоту можно рискнуть. Точнее, не по самой топи, а по зданиям, которые она частично поглотила.
Так мы и двинулись, переходя из дома в дом, постоянно проваливаясь в гнилую воду. В ней кишели какие-то черви, небольшие водоплавающие пауки и кто-то, напоминающий креветок. Им особенно понравилась наша кровь. Вскоре они стали устраивать вокруг нас целые хороводы.
За два часа мы прошли едва ли триста метров. Растительность чувствовала себя здесь вольготно, из-за чего тут, внизу, царит непроглядный мрак. Лишь редкие лучи света пробиваются сквозь густую листву. Буйная природа, обосновавшаяся на скелетах зданий, не позволяет попасть сюда ни единому дуновению ветра, скапливая удушливый болотный газ. Дышать почти невозможно. Во рту стоит мерзкий вкус тины. Каждый шаг — это испытание, причём не только силы и воли, но и удачи: насколько повезёт не пропороть сапог или собственную ногу об очередной острый осколок. Но всему приходит когда-то конец.
И черёд этого испытания настал. Последний дом, в который мы забрались, наклонён под углом, словно он разглядывает что-то в воде. Его весь первый этаж затоплен болотной жижей, от которой нестерпимо несёт гнилью. Впрочем, на это уже плевать. Вот он, выход.
Выбравшись через окно, я рухнул в грязь, не спеша из неё выбираться. Сил на это нет. Эмилия осталась на ногах и смогла выдать брезгливое — «Свинья». Что есть, то есть, сейчас родство именно с этим животным я и ощущаю.
Но наше облегчение длилось недолго. Едва мы начали взбираться по небольшому склону, как показались всадники. Увидев, на чём они скачут, Эмилию парализовало. Замерев столбом, она неотрывно смотрела на приближающуюся кавалькаду. Представляю, о чём она думает! «Шурды верхом на химерах!». Они ехали слишком быстро, чтобы мы успели взобраться вверх и добраться до зарослей. «Бежим!» — крикнул я, направляясь обратно к болоту.
Мы успели скрыться в последний момент в том же доме, из которого выбрались. Всадники подъехали ближе, к их сёдлам были привязаны верёвки, за которые тащили пленных. Несмотря на скачку, все пленники пока ещё дышали. Постояв, те, что были с пленными, уехали. Пятеро осталось сторожить нас. Уйти болотом теперь нельзя. На второй этаж нам пришлось прыгать, так как лестница давно осыпалась щебёнкой. Сейчас сбежать можно только через первый этаж. Нет. Я помотал головой. Там полно корней, при нулевой видимости запутаться — раз плюнуть. Думай, думай!
Пока я судорожно искал выход, вернулся один из всадников и вместе с ним приехал человек! В одном седле! Я протёр глаза, — нет, всё так и есть. Шурд даже помог парню спустится. Он подошёл к самой границе болота там, где начиналась вода.
— Моё имя виконт Ульрик фон-Лихтенштейн, чьим дедом был Шилхорд фон-Экберд, сын Гвельфа Саксонского, сына Гибилина, сына Вендиша Браншвайского. Я здесь, чтобы предложить вам капитулировать. Нет смысла сражаться в чужой войне. Распри системы и этого мира нас не касаются. Имеется способ вернуться домой и больше никогда сюда не возвращаться. Я клянусь своим именем и именем своих благородных предков, что вам не причинят вреда. Те пленные, что вы видели — это те, кто отказался от щедрого предложения и решил ответить мечом на протянутую руку. Выходите, вам ничего не угрожает. Если вы ранены в лагере есть лекари. — Свою речь виконт сопроводил широкими жестами.
— Это очевидная ловушка. Не говори, что поверила. — Я положил руку на плечо девушки.
— Кем ты себя возомнил, что говоришь мне, во что я могу верить, а во что нет! Ты всего лишь человеческий отброс! Если ты хочешь сдохнуть в грязи, как и полагается отбросу, то значит так тому и быть. Я знаю имя Ульрика фон-Лихтенштейна. И ему я доверяю намного больше, чем тебе, чернь.
