Он выкупил себе все места в этом купе. И теперь, мучаясь в нервозном ожидании, наконец убрал руку из кармана, где вспотевшей ладонью сжимал пистолет. Чтобы в случае чего попытаться отбиться.
Вытащил пистолет.
Положил на стол. Так, чтобы в случае чего легче всего было схватить. И нервно, буквально по секунде, начал отсчитывать время до отправления поезда.
Наконец раздался гудок. Весь состав вздрогнул. И перрон медленно поплыл мимо окна. Поезд, идущий в Ленинград, тронулся.
Лев Давидович не собирался ехать до Московского вокзала северной столицы. Хотя билет взял именно до нее. Он планировал выйти на станцию раньше. Благо, что вещей имел минимум. А там его уже должны ждать верные люди с неприметным автомобилем, на котором он собирался отправиться в Финляндию. Где, на границе, тоже все уже устроили. Старые связи со Швецией открывали большие возможности.
Сидеть тут, в Москве, в текущей обстановке, было смерти подобно. Форменным самоубийством.
Государственный переворот, на который надеялись его кураторы, не задался. Войск постоянной готовности в московской области не осталось, но легче не стало, так как НКВД очень крепко держали ситуацию под контролем. И улучшить момент для выступления просто не представлялось возможным. Любая попытка выглядела провальной. Прекрасно вооруженная и оснащенная бронеавтомобилями полиция была очень сложным противником для восставших. Тем более, что, по слухам, армия передала ей часть тяжелых вооружений. Таких как ручные гранатометы и прочее. Ну и своих специальных средств она имела в достатке. Тут и шашки со слезоточивым газом, и передвижные цистерны перечной воды способные мощной струей разом покрыть большую толпу. И многое другое.
Троцкий поначалу надеялся на то, что удастся договориться. Но весь центральный аппарат НКВД уже заменили. Не только КГБ. Причем во многом на старых, еще царских служак. Больше, конечно, армейских, но погоды это не делало. Им всем идеалы революции были не интересны. Они держались идей порядка и крепкой центральной власти. Отдельные слабые звенья удалось прощупать, но их было принципиально недостаточно для успеха предприятия.
Фрунзе явно был не Николаем II.
Для него ничего не являлось «слишком» и он уже не раз и не два демонстрировал ТАКИЕ клыки, что древним саблезубым тиграм можно от зависти сдохнуть. Троцкий ясно понял — он ждал. Просто ждал, когда они подставятся. И обо всем, вероятно знал. Так что, взвесив все «за» и «против» он решил ретироваться. Бонапартистский переворот произошел ловко и хитро. И теперь шла подчистка неугодных.
Так что ему требовалось бежать. И чем быстрее, тем лучше. Просто чтобы выжить и вдохнуть в революции новое дыхание оттуда — из-за рубежа.
Он бывал иной раз наивен, в тех же аппаратных играх. Но здесь ситуация выглядела настолько вопиющей, что даже он ощутил аромат страха и отчаяния. Люди же, которые ему помогали, едва ли не тряслись. Настолько, что он не верил им. Думал, что сдадут.
Так-то никто не запрещал члену Политбюро ездить по СССР куда ему заблагорассудится. Тем более, что определенные дела у него в Ленинграде имелись. И он даже назначил несколько встреч. На всякий случай. Чтобы подстраховаться на случай провала. Мало ли поезд не остановится где нужно или ему по какой-то иной причине не удастся сбежать? Вот. Будет что сказать и чем заняться. Заодно воспользоваться запасным вариантом, ведь в самом Ленинграде он имел кое-какие связи для возможного бегства водой. Тем более, что флот ушел из Кронштадта. И береговую охрану почти никто не осуществлял. Но на этот вариант требовалось время. Один-два, может три дня. Тут не ясно — как пойдет. Люди последнее время стали пугливы в плане помощи ему. Тем более в таком деле. Озираются. Опасаются. И он бы на их месте тоже нервничал. Им то бежать некуда. И средств необходимых они не имели…
Поезд медленно набирал скорость.
И перестук колес выступал успокаивающим, умиротворяющим настолько, что Лев Давидович даже убрал руку с пистолета. А потом и убрал его обратно в карман пиджака. Если сейчас не взяли, значит будут ждать в Ленинграде. Если вообще не прозевали его отход, так как он намедни сказался больным и отлеживался дома. Ранее он никогда не симулировал, поэтому могли и поверить. Когда же хватятся — будет поздно. Во всяком случае на это он рассчитывал.
Встречи Лев Давидович назначал, разумеется, в частном порядке. По телефону. Из своей квартиры. Да и билет ему на поезд покупал доверенный человек. На стороне вряд ли бы узнали. Так что шанс на успех был и не такой уж маленький…
В дверь осторожно постучали.
Так обычно поступал проводник. Да и время для его визита было подходящее. Верно обещанный чай принес. Поэтому Троцкий, вольготно расположившись на кожаном диване, произнес:
— Войдите!
Дверь открылась.
Мягко. Даже в чем-то осторожно.
Только за ней стоял не проводник, а сотрудник КГБ, сжимая в своей правой руке специальный револьвер для тихой стрельбы. Их переделывали из Нагана, тех, которые с откидным барабаном.
