Арест Троцкого был произведен тихо.
В вагоне, в котором тот собирался бежать, все ключевые люди оказались сотрудниками КГБ. Исключая нескольких пассажиров, но с тех взяли подписку о неразглашении. И тот самый упитанный чиновник, что увидел Троцкого – прекрасно его узнал. Только сообразил, какая судьба и ближайшее будущее у этого персонажа. Нос по ветру он держать умел.
Так-то, будучи дурнем и случайным человеком на своем посту, мог бы подумать – это все для охраны. Для безопасности. Но, мазнув взглядом, отметил у Льва Давидовича билеты в руке. И сразу все понял. Бежит. А его собираются брать. Поэтому и смотрел на члена Политбюро как на пустое место. Во всех смыслах этого слова.
Троцкого взяли.
Тихо вывели.
Увезли.
Не привлекая лишнего шума. А уже вечером того же дня по Москве прошла волна арестов. Такая же тихая, не привлекающая лишнего внимания. Просто сотрудники КГБ по домам, нанося «запоздалые визиты» и вывозили чиновников среднего и высшего звена «на поговорить». Не абы как, а опираясь на показания Троцкого, который на проверку оказался жидковат. И не то, что пыток, даже нормального психологического давления не выдержал, сдав сразу всю шайку-лейку заговорщиков.
Жданов, Куйбышев, Бухарин… Туда много кто попал и был взят в оборот ночью с 25 на 26 июля 1928 года. Без всякой на то санкции не то, что ЦК ВКП(б), но и даже Политбюро.
– И ты Брут? – спросил Фрунзе, входя в кабинет, где сидел Бухарин. Выглядевший как затравленный зверек. – Вот от кого, а от тебя не ожидал. Зачем? Вот что тебе не хватало?
– Я тут не при чем! – пискнул он.
– Как это не при чем? Лейба на тебя показал. Слова его доказали документы из его сейфа. Ты есть в списке правительства после переворота. Думаешь, что мы поверим, будто тебя туда внесли без твоего ведома?
– Я держался в стороне. Вот и внесли.
– То есть, ты знал?
– Меня агитировали. Но я отказался.
– И не сообщил.
– Они взяли в заложники Эсфирь и Светлану. Я… я не смог пожертвовать ими.
– Ты можешь это доказать? – поинтересовался Артузов.
Бухарин задумался. Как-то поник, опустив плечи. И сделался совершенно жалким. Наконец он произнес:
– Не знаю. Они живы?
Фрунзе вопросительно глянул на Артузова. Тот секунду помедлив, вышел. Чтобы сделать запрос. И почти сразу вернулся.
– Где они сейчас? – спросил Фрунзе.
– На даче. Их туда вывезли и держат. Охрана – верные Лейбе люди.
– Он тебе угрожал? На него не похоже.
– От его имени. Он меня пытался агитировать. Когда ничего не вышло – просто ушел. А ко мне подошел один из его охраны, сообщив, что моя жена и дочь поживут на даче. Под их присмотром. Чтобы я туда не совался и, если стану болтать лишнее, им конец.
– Как его зовут? – спросил Артузов.
– Не знаю. Мне нет дела до охраны Троцкого. Он после покушений на Михаила Васильевича окружил себя малоприятными типами.
Артузов выложил из папки, которую имел с собой, несколько фотографий.
– Кто-то из них?
– Вот этот, – уверенно произнес Бухарин.
Помолчали.
Поговорили немного о чепухе.
Бухарин выглядел настолько подавленным, насколько только можно. Фрунзе его было жаль. Однако в политике нет места личным чувствам. Ты либо давишь своих врагов, либо они давят тебя. И надеяться, что враги проявят к тебе снисхождение в таких играх может только дурак.
– Не дай себе упасть. Сожми кулак и бей. Смотри враг скалит пасть. Он боится тебя. А это значит ты сильней… – перефразировал Фрунзе слова одной вирусной песенки из XXI века, когда как-то у него зашел разговор с новой супругой о политической борьбе.
– Страшные слова… – нахмурилась Любовь Орлова.
– Такова природа власти. – мрачно ответил муж. – Можно быть умным, хитрым, ловким, мудрым… да хоть блаженным, но если ты не готов рвать врагов за себя и своих, то ты проиграл. Вспомни революцию и последующую Гражданскую. Почему мы выиграли? Для нас ничего не было «слишком». А царь… слабак… ничтожество… он мог легко, практически не напрягаясь удержать власть и спасти свой народ от чудовищной по своей разрушительности Гражданской войны. Драмы, которая унесла более чем в пять раз больше жизней, чем Мировой война. Но он у него кишка оказалась тонка. За что он поплатился и своей жизнью, и жизнями своих близких, и миллионами загубленных душ своих подданных – тех людей, которых должен был защищать и оберегать. Это поистине проклятие небес, если правитель не может наказывать провинившихся. Пусть даже самых близких и самых любимых. Он должен уметь переступать через свои чувства и свои принципы.
– Переступать? – горько усмехнулась Любовь. – И идти по трупам?
– Если потребуется. Без малейших рефлексий. Ибо власть идет рука об руку с необходимостью проливать кровь. Такова ее природа. Порядок не установить, если не будут правил игры и наказаний за их нарушение. А без порядка – все тлен. Анархия. Хаос. Всеразрушающая энтропия.
– И как далеко правитель должен заходить в таких делах?
