— Боюсь, пан майор, что вы слишком усложняете проблему. Для меня все совершенно ясно: какой-то бандит убил милиционера, чтобы завладеть оружием, а возможно, с целью свести личные счеты. Таинственные прогулки? Я бы не придавал им особого значения. Возможно, это была просто утренняя зарядка? Или он проверял, все ли в порядке в поселке? Мы же знаем, что именно с этой целью он заглядывал после завтрака на станцию.
Неваровный хотел резко ответить, но тут вмешался полковник.
— Возможны и иные версии.
— Возможно, — капитан поспешно поддакнул начальству, — поэтому я считаю абсолютно правильной вашу мысль подключить нас обоих к этому расследованию независимо друг от друга. Поскольку каждый из нас пойдет своим путем в расследовании, то дело от этого только выиграет. Я вам очень благодарен, майор, за информацию о самогоне, Августиняке и разговорах у него на свадьбе. Злопамятные и мстительные люди встречаются довольно часто. Уж я займусь этой компанией. Хотя, думаю, мне известно, кто убийца.
— Кто же?
— Местный хулиган, точнее, начинающий уголовник. Некий Роман Вятковский по прозвищу Черный Ромек. Он и его банда. Недавно Квасковяк снова направил его дело на коллегию, какая-то драка. Случай был не первый, и Ромек боялся, что он, как рецидивист, предстанет перед судом. Имеются свидетели, которые слышали, как он грозил: «Я-то сяду, зато Квасковяк ляжет». С момента убийства никто в Подлетной не видел ни Вятковского, ни его дружков. Уже третий день мои люди разыскивают его по всему воеводству, подключили и столичное управление. Если бы у них не было рыльце в пушку, то они бы не прятались. А как раз накануне убийства вся компания крепко выпила в одном из ресторанов Рушкова. Вот тогда-то Ромек и грозил Квасковяку. Майор снова хотел что-то сказать, но «старик» опять опередил его:
— Очень хорошо, что у нас состоялся такой деловой разговор о методах ведения следствия. Пусть капитан займется «дном», а майор возьмет на себя «сливки» подлешновского общества. Капитан, я вас не задерживаю, а ты, Бронек, останься еще на минуту.
— Самоуверенный выскочка, — заявил Неваровный, как только за Левандовским закрылась дверь. — Не то, что слушать, смотреть на него не могу.
Полковник рассмеялся.
— Готов поспорить, что капитан в эту минуту то же самое говорит или думает о тебе. Поразительная обоюдная нелюбовь с первого взгляда! Но не забывай — это один из лучших наших следователей. Его версии могут тебе не нравиться, но, честно говоря, я еще не знаю, кто из вас прав.
— Конечно, я.
— Я всегда восхищался твоей скромностью, Бронек… Но давай о деле. Уж если ты решил вращаться в «аристократических кругах», то для начала следует хотя бы погладить костюм. А еще лучше — надеть что-то поприличнее.
— Уж не вырядиться ли мне по последней моде?
— Ты не шути. Если хочешь, чтобы тебя приняли как своего человека, то выделяться не следует. Конечно, завоевать доверие будет нелегко, но, возможно, что-то и получится. Я подумал, не обзавестись ли тебе солидной машиной? У нас есть конфискованный «мерседес». Мы обнаружили в нем тайники для перевозки золота и долларов. Иностранец предпочел уплатить залог в пятьдесят тысяч крон и на разбирательство не явился, по решению судебных органов автомобиль конфискован. Машина прекрасная, а для тебя отличная визитная карточка. Все документы оформим на твое имя.
— Уж если разыгрывать автовладельца, то я предпочел бы что-нибудь поскромнее. Может быть, «сирену»?
— И речи быть не может. Чем дороже машина, тем больше уважения. Увидишь, тебе самому понравится.
— Но откуда у простого майора милиции такая дорогая машина?
— Не беспокойся. Мы распустим слух, что у тебя в Америке есть, брат-миллионер. Или, например, твоя сестра вышла замуж за арабского шейха.
— Это уже слишком. Нет у меня никакой сестры. Пусть лучше брат в Америке. Но «мерседес» я не возьму. Те, кого это интересует, наверняка знают мою биографию лучше меня. Мне бы это не помогло, скорее усложнило бы дело.
— Как с жильем? Может быть, воспользоваться предложением этой, как ее там, Розмарович? Сразу окажешься в самом центре местного общества.
— Нет. Тут, кроме достоинств, есть и свои недостатки. Чужой дом, чужие порядки, и потом я бы хотел избежать слишком пристального контроля. Так что отлично устроюсь в одной из комнат милицейского отделения.
— Как хочешь, — согласился полковник. — Надеюсь, что через несколько дней ты сообщишь мне что-нибудь поконкретнее.
Вечером того же дня новый начальник отделения милиции в Подлетной спросил сержанта Михаляка о сыне инженера Белковского.
