— Уже почти два года. До этого носили женщины из деревни. Молоко неизвестного качества, да и посуда не особенно чистая. Я долго боролась за прикрытие этой ненадежной торговли. Труднее всего найти разносчика, здесь это занятие потяжелее, чем в Варшаве. Приходится развозить молоко по всему поселку на ручной тележке. Но в конце концов нашелся желающий. Не разносчик — клад. Работящий, пунктуальный — ни разу не подвел. Если сам не придет, посылает помощника. Каждое утро, как часы, в четыре утра он появляется у магазина. Иногда ему даже приходится ждать машину с молокозавода. Это действительно тяжелая работа. Изо дня в день, при любой погоде. Заработок, правда, неплохой, но не слишком уж большой. Думаю, что он и от клиентов что-нибудь получает, иначе не выдержал бы долго.
Эти слова подтвердили предположения майора. Был, значит, человек, который ежедневно на рассвете проходил со своей тележкой по улицам поселка. Может, он заметил что-нибудь, что могло бы пролить свет на дело об убийстве Квасковяка? Левандовский в свое время допросил множество людей, но о разносчике молока почему-то не подумал.
И снова майор почувствовал некоторое удовлетворение от того, что сумел обнаружить упущение в работе младшего коллеги.
— Я хотел бы поговорить с этим молочником. Кто он такой?
— Стефан Зборковский. Живет неподалеку, за железной дорогой, — заведующая глянула на часы, — вам не придется его искать. Сейчас около двух. Обычно в это время Стефанек, как его тут все называют, заходит узнать, сколько молока надо будет развезти завтра.
— Так ведь заранее известно, кто сколько заказал.
— Это в Варшаве. У нас все более по-домашнему. Случается, кто-нибудь захочет взять на литр больше или вовсе откажется. Кроме того, кафе каждый день заказывает разное количество, в зависимости от ожидаемого спроса. Между прочим, эти изменения и в интересах разносчика, он ведь не из чистой любезности их учитывает. Подождите минутку, я предупрежу в магазине, что Стефанек нам нужен.
Когда заведующая вернулась, майор, потягивая крепкий кофе, спросил:
— Откуда вы знаете, что сегодня я не буду здесь ночевать?
— Очень просто. Достаточно посидеть за кассой и послушать, что говорят люди. В Подлешной практически нет человека, который бы раз в два-три дня не зашел сюда за покупками. Тут все друг друга знают и всем интересуются. Недаром говорят: знает сосед, что у вас на обед. Часов в двенадцать заглянула ваша уборщица. Сказала, что у нее много работы: надо хорошенько прибрать комнату, там будет жить новый комендант, но он еще должен привезти себе постельное белье из Варшавы. Остальное домыслить было нетрудно.
— А насчет убийства Квасковяка вы ошиблись.
— То есть.
— Не дети убили старшего сержанта. Даже не те, самые распущенные, вроде молодого Белковского, Янки Воркуцкой или двух лоботрясов Марысеньки Ковальской.
— Но ведь каждый из них угрожал разделаться с комендантом.
— Возможно. Но от ребячьих угроз до преступления довольно далеко.
— Анджей Белковский не ребенок. Ему двадцать четыре года. И он был в Подлешной накануне убийства.
— Уверяю вас, все будет самым тщательным образом проверено. Разберемся мы и с этим молодым человеком. И все же от подметания улиц два года назад до удара Квасковяка ломом по голове — путь неблизкий. Как по времени, так и по существу. Кроме того, молодой Белковский не живет в Подлетной постоянно, значит…
Майор умолк, поскольку дверь открылась и на пороге появился среднего роста мужчина, одетый в синий, поношенный, но чистый комбинезон. Лицо у него было круглое, гладко выбритое, волосы русые. Он производил приятное впечатление и располагал к доверию. Серые глаза весело смотрели из-под бровей. Мужчина, увидев в комнате незнакомого человека, поклонился и хотел уйти, но пани Ханка удержала его:
— О-о, пан Стефанек! Прошу вас, заходите. Пан майор хотел с вами поговорить. Может, кофе?
— Нет, спасибо. — Зборковский вопросительно глянул на офицера милиции.
— Вы не знакомы? — Пан майор Неваровный, новый начальник нашего отделения милиции, а с завтрашнего дня еще и ваш клиент. А это пан Стефан Зборковский.
Майор встал и пожал протянутую руку.
— Пан майор, вероятно, ведет следствие по делу об убийстве Квасковяка?
— И да, и нет, — ответил Неваровный, — собственно, следствие ведет воеводское управление в Варшаве. А я просто командую местным отделением.
— Понимаю, хотите на месте разобраться в ситуации.
— Пожалуй, так. Именно поэтому я и хотел поговорить с вами.
— Мне надо быть у кассы, — Нелисецкая тактично оставила мужчин наедине.
— Вы разносите молоко?
— Да. Машина с молокозавода приходит около четырех утра. Тогда я и начинаю работу. Поселок у нас большой, поэтому кончаю только часов в семь.
— Вы отправляетесь отсюда, от этого магазина?
— Да, прихожу сначала сюда и узнаю, сколько доставили молока. Если бы весь товар был в одном месте, то я просто не успел бы его развезти, поэтому машина выгружает здесь только часть ящиков с бутылками, остальные оставляет еще в двух местах: на Розовой и на углу Резедовой и Березовой.
— А откуда вы начинаете работу?
