— Узнав о трех бутылках, я по утрам стал делать обход этого района. Старался выходить из отделения пораньше и как можно тише. И все же однажды столкнулся с сержантом Михаляком. Возможно, Дорецкая подкинула влюбленному парню такую мысль: мол, Неваровного видели ночью на улицах Подлешной, а это опасно, сержанту следовало бы сопровождать коменданта. Видимо, она хотела узнать, что именно мне уже известно о банде. Хотя, возможно, Михаляк случайно меня заметил и потом проговорился девушке.
Так или иначе, но мои утренние прогулки перестали быть тайной, и я понял: участниками шайки моя судьба решена. Мне надлежало последовать за Квасковяком. Оставалось лишь ждать, когда и при каких обстоятельствах это произойдет.
Рисковать я не собирался и экипировался соответствующим образом: засунул стальной шлем в лыжную шапочку, а в куртку вшил что-то вроде стальной кольчуги. Я был почти уверен: меня ударят сзади по голове, но решил быть готовым и к удару ножом.
— И все же это был огромный риск, — заметил капитан Левандовский.
— У меня не было иной возможности разоблачить убийц Квасковяка… Когда разносчик молока Зборковский явился ко мне с откровениями, я понял: развязка приближается. Они готовят мне ловушку. Я мог рассчитывать только на капралов Неробиса и Садовского. Прежде всего на Неробиса. Ему я поручил самую сложную задачу: спрятаться в саду и напасть на молочника, как только он нанесет мне удар. Садовский находился на улице и должен был задержать Эльжбету Дорецкую. Я не сомневался, что она придет.
Сразу после удара, как договорились с капралом, я должен был упасть. Убийца наклонится, чтобы проверить, жив ли я. Тут капрал и должен был на него броситься.
В полночь мои люди заняли свои посты: один в саду, другой на улице. Предусмотрительность была не лишней, она позволила установить: был ли Белковский соучастником готовящегося преступления. Инженер встал рано и в половине пятого зажег в гараже свет. Это должно было создать впечатление, что лаборатория работает.
Они приманивали меня светом, побуждая зайти в сад и наклониться к окошку, чтобы удобнее было ударить сзади по голове. С нетерпением я ждал этого удара. И не дождался. Вместо этого я услышал приглушенный крик и возню.
Обернулся, выхватил пистолет, поскольку был уверен, что это Неробис не выдержал и бросился мне на помощь. Вы даже вообразить не можете моего удивления, когда в человеке, схватившемся с бандитом, я узнал Левандовского. До сих пор не понимаю: откуда он взялся?
— Об этом расскажет сам Левандовский. Но должен подчеркнуть, — сказал полковник, — что майор Неваровный самостоятельно, практически без нашей помощи не только выполнил задание, но и раскрыл всю банду. Это достойно высшей похвалы. Ну, капитан, ваша очередь.
— Поначалу я думал, что дело это довольно нехитрое: обыкновенная месть каких-то подонков, которым энергичный старший сержант не дал разгуляться. Признаюсь, за дело я взялся очень активно, но вслепую. В результате всех задержанных по моей инициативе пришлось освободить. Лишь тогда я понял простую истину: следователь не должен основываться на интуиции или только собственном впечатлении, ничего из этого не выйдет. В одиночку тут ничего не сделаешь. Время гениальных детективов, Пинкертонов и Шерлоков Холмсов, безвозвратно миновало.
Неваровный открыл было рот, чтобы сказать какую-нибудь резкость, но удержался.
— Допросы не дали ничего конкретного, — продолжал Левандовский. — К тому же в отличие от коменданта Подлетной мне трудно было вести следствие: я сидел в Варшаве. Одежду, которая была на убитом, мы подвергли тщательной экспертизе. Благодаря применению новейших методов исследований удалось обнаружить на ней микроследы молока. Особенно на спине футболки. А нам было известно, что Квасковяк никогда в тренировочном костюме не завтракал и пил не молоко, а кофе с молоком. Присутствия же следов кофе обнаружить не удалось. Нам было известно: тело Квасковяка перевезли в лес и бросили под деревом. Но на чем его перевезли? Может быть, на тележке молочника, отсюда и следы молока на футболке? Так мы заинтересовались Стефаном Зборковским. Заинтриговало нас и то, что из всех варшавских пригородов только в Подлешной удалось организовать доставку молока на дом. Ведь даже в Варшаве эта проблема все еще решается с трудом. Мы решили попристальнее присмотреться к молочному феномену Подлешной, организовали наблюдение за молочником и довольно быстро установили, что он ведет двойную жизнь. Бедный разносчик, ютящийся в маленькой комнатке в Подлешной, в Варшаве превращался в элегантного господина, с другой, правда, фамилией, обладателя роскошной квартиры.
