— Нет, вы отнюдь не посылка, но я знаю, как важна для директора ваша поездка в Рим. Впрочем, и для нас всех также.
— В самом деле?
— Интересы директора — наши интересы. Ну, я разобрался в обстановке и вижу, что придется ждать дольше, чем я предполагал. Может быть, выпьем чего-нибудь?
— Согласен.
— Я бы предложил «Мартини». — Бенуцци поднял руку и, щелкнув пальцами, подозвал кельнера.
— Когда я выезжал из отеля, — сказал Анджей, набивая трубку, — на улице Мадженто взорвалась бомба; ее подложили в каком-то магазине…
Бенуцци пренебрежительно пожал плечами.
— Это случается ежедневно…
— Действительно? Здесь, в Медиолане?
— Во многих западных странах, не говоря уже о Штатах. Вы ведь приехали из Норвегии, а что, там дело обстоит иначе?
— Может, и не иначе. Я сижу в глухом углу, где такие вещи еще не стали обыденными. А здесь я чувствую себя словно человек, заблудившийся в джунглях.
Бенуцци рассмеялся.
— Понимаю. Ну что ж — идет борьба…
— И кто же с кем борется?
Секретарь перестал смеяться. Его ловкие пальцы играли ножкой рюмки. Глаз он не поднимал.
— Борются все. Молодые со старыми тоже. Со старшими, — поправился он. — Те, кому двадцать, с теми, кому под пятьдесят…
— Сыновья с отцами?
— Ну, что-то в этом роде. Сыновья, не желающие ждать, когда отцы уйдут.
Висевший при входе в бар телевизор громко выдавал какую-то информацию. Бенуцци замолчал прислушиваясь.
Потом произнес:
— Да, придется ждать еще.
— Итак, вернемся к нашей дискуссии. — Анджей поднес спичку к трубке, которая погасла. — То, что вы говорите, неубедительно. Конфликт между поколениями существовал всегда…
— Да, действительно, конфликт существовал всегда, — признал Бенуцци, вертя в пальцах пустую рюмку, — но теперь этот конфликт перерос в настоящую войну. Раньше молодежь роптала, бунтовала, а сегодня готова просто воевать. Она никак не хочет согласиться на то, чтобы старые… старшие, — снова поправился он, — строили мир на свой лад. А кроме того, изменились вообще методы… Я могу еще заказать по одной?
— Пожалуйста.
— Официант, — снова щелкнул пальцами секретарь, подав знак кельнеру принести новые рюмки.
— В таком случае, — Анджей поднял взгляд на секретаря, — меня интересует, сколько вам лет, — с минуту он рассматривал его, — выглядите вы на двадцать пять.
— Попали в точку. Именно столько.
— Ну и как, это не обязывает вас принять участие в этой борьбе?
Бенуцци долго и громко смеялся, словно услышал превосходный анекдот.
Но Анджей подозревал, что этим смехом он прикрывал свои истинные чувства. И он решил вынудить секретаря к более откровенному разговору.
— Итак, на чьей же вы стороне?
Бенуцци взял в руки новую рюмку.
— Если вы позволите, я выскажусь со всей откровенностью, — проговорил он. — Я являюсь служащим концерна и секретарем директора. Интересы предприятия — мои интересы.
— А на чьей стороне концерн?
— Концерн должен быть на стороне тех, кто готов заключить с нами торговое соглашение. Таковы правила в нашем деле…
— Чем же вы торгуете? Директор говорил о каких-то историях с опиумом.
— Этим мы тоже занимались. Дело было прибыльное. Концерн заработал на нем миллионы — разумеется, долларов. Но теперь это уже в прошлом. Столько на Западе развелось людей, торгующих наркотиками. В последнее время мы занялись другим. Должен похвалиться — это была моя идея.
— Ну и что же это такое?
— Простите, что-то объявляют. О, как раз о вылете вашего самолета. Можем перейти в зал ожидания.
Это был большой зал, полный закоулков и проходов. Фигуры пассажиров, ожидающих посадки на самолет, терялись среди автоматов со сластями и папиросами, среди пластмассовых светильников, висевших над телефонами-автоматами, пестрых афиш и сверкающих зеркал. Группу ожидавших составляли молодая женщина с маленьким ребенком, несколько грузных мужчин с солидными портфелями — очевидно, представители торговых фирм; еще несколько ничем не примечательных фигур, и среди них одетый во все черное господин с ярким галстуком.
Сбоку, в глубоком кресле, сидел красивый молодой мужчина с длинными, до плеч, волосами и светлой бородкой. На нем была цветастая рубашка и нечто напоминавшее фантастический гусарский мундир. Молодой человек выказывал явное нетерпение: он курил сигарету за сигаретой, поднимался, делал несколько шагов в том или ином направлении, громко стуча высокими каблуками. Потом снова бросался в кресло, закидывал ногу на ногу, демонстрируя подбитые гвоздями подошвы своих ботинок и пестрые носки, и снова хватался за портсигар.
На экране телевизора показалась голова дикторши, объявившей: «Пассажиров, следующих в Рим, просим на посадку…»
— Ну, так до свидания, — Анджей протянул руку Бенуцци.
— До свидания. — И секретарь с пылом пожал протянутую ему руку. — Мы очень рассчитываем на вашу помощь. Arrivederci. Я позволю себе позвонить вам между восемью и десятью.
