Для дополнения впечатления новобрачная, напоминющая смелых владетельниц английских замков, воспользовалась остановкой Константина, приветствующего солдат, посылающих громовые отклики на здорованье "отца-командира", и заговорила прекрасным английским языком сначала с Овандером, потом с адъютантом цесаревича, молодым полковником Феншау, который всего лет семь тому назад, в чине поручика английской армии, вступил в русскую службу и почти все время был спутником Константина в боях. С графом Красинским, с Пущиным и капитаном Ивановым она любезно и весело болтала по-французски, придавая какую-то новую прелесть этому священнодействию, каким для цесаревича был каждый развод или парад. И все сразу почувствовали, как благотворно влияет присутствие этой красивой, совсем по обличью напоминающей чистую девушку, супруги старушка на ее неукротимого супруга.
— Никогда не было такого легкого, радостного дня у нас! — почти хором заявили Жанетте окружившие прелестную амазонку офицеры. — Храни вас Бог надолго, наш талисман!..
Весело оглянувшись на мужа, который уже отъехал вперед, ничего не ответила Жанетта, только ласково погрозила всем, кивнула головой и дальше помчалась, догоняя равномерно плывущего вдоль фронта своего грузного старушка…
И не только офицерство — все линии темных, затянутых, подобравшихся солдатских рядов нынче выглядели как-то особо, даже более чем празднично. Яркое ли майское солнце так бодрило напряженных, красных, вспотевших людей, веселое ли лицо вечно сурового цесаревича или стройная фигура женщины с добрым лицом на сухощавом, легком скакуне, — только и на лицах всех солдат сквозь внешнее, напряженное внимание и готовность ярко сквозило внутреннее, рвущееся наружу ликующее настроение. Черты лица у всех были строги и напряженны, как и надо в строю, а глаза играли, смеялись. Порою даже, когда из тысячи грудей вырывалось ответное, дружное:
— Здра-вия жла-ем, ва-ше импера-торское вы-сочест-во!.. — в эти минуты прямо смеялись солдатские, от жары лоснящиеся лица.
Веселое это было утро. Больше такого не повторялось никогда.
Объезд по фронту кончен. Жанетта ласково кивнула мужу, который любовно ответил ей воздушным поцелуем и проводил к экипажу, который, по данному знаку, катился навстречу обоим.
Жанетта пересела в открытую коляску, рядом с которой очутился экипаж, где сидела графиня Бронниц с другими двумя дочерьми.
Сбоку второй коляски гарцевал Дезидерий Хлаповский, бывший ординарец самого Наполеона, любивший щеголять в своем блестящем наряде кавалериста прежних лет, покручивая молодецкие темно-русые усы.
Константин знал Хлаповского и кивнул ему приветливо:
— А, вот кто сопровождает наших дам? Ну, значит, я могу быть за них спокоен. Враг им не опасен.
— Тем более что вы, ваше высочество, не подпустите близко врагов к лицам, вам дорогим… Считаю честью числиться среди друзей нашего цесаревича! — любезностью на любезность ответил Хлаповский.
Жанетта из коляски матери пригласила к себе младшую сестру Антуанету, и Хлаповский незаметно очутился у двери этого передового экипажа, обнаружив, которая из сестер Грудзинских привлекла его и сделала своим стражем.
Оба экипажа покатили к Бельведеру, а Константин, послав последний привет жене, вернулся продолжать это веселое майское ученье…
Едва успела Жанетта переодеться и собиралась уже пройти из уборной в гостиную, где ожидали ее сестры, мать и Хлаповский, которого она пригласила оставаться обедать, как за дверью послышался осторожный стук.
Зося, убирающая снятую амазонку, поспешно шмыгнула за дверь узнать, в чем дело, и сейчас же вернулась, сдерживая лукавую усмешку:
— Там пожаловала пани полковница, — доложила она на молчаливый вопрос Жанетты.
— Пани полковница? Какая там еще? Что ты молчишь?
— Да Вейсова…
— Ах, вот кто! Ну что же, проси в гостиную, в другую, скажи: прошу извинения, переодеваюсь, сейчас выйду… Ступай.
Зося вышла, приняв самый невозмутимый вид.
Жанетта быстро подошла к большому трюмо-тройнику, стоящему между окнами, и особенно внимательно стала оглядывать себя.
Все хорошо. Переодеваться не надо. Это белое воздушное домашнее платье, роскошное и простое вместе с тем, ей очень идет. Прическа почти в порядке. Только два-три локона Жанетта еще сильнее развила, будто случайно, и окаймила красивой рамкой бледное, с легким румянцем молодое лицо.
Глаза горят, как бывает порою у Жанетты в хорошие минуты. А при виде "той", полковницы Вейс, конечно, загорятся еще сильнее.
Взяв небольшое легкое опахало из перьев марабу, Жанетта прошла в ближнюю гостиную, где ее ожидали родные.
— Прошу извинить, мамцю. И вы, пане Хлаповский. Я должна на несколько минут еще оставить вас. Там один неотложный визит… Полковница Вейс, — тихо прибавила она на ухо матери. — Надеюсь, как свои, вы не обидитесь.
Графиня сначала вспыхнула, но после сообразила что-то и вся расплылась в любезную улыбку:
